вверх
Сегодня: 20.02.18
5.png

В День поэзии слово – прозаикам!

И кто может лучше, чем прозаики, сказать о поэтах? И не только о поэтах – а о жизни вообще, яркой и многогранной, богатой на чудеса и совпадения. Писательница Настя Яровая в поисках памятника поэту Бродскому обнаружила… Впрочем, всё по порядку!

 

«Со смертью все не кончается»

Венеция случилась в моей жизни четырнадцать лет назад. Город мгновенно получил статус самого недосягаемо-фантастического. Именно поэтому, когда мне приспичило вдруг нафантазировать свой сорок четвертый день рождения, все случилось само собой и легко: мы встретим его в Венеции.
Не вышло. Тем не менее весь год я цеплялась за мысль, что мой сорок четвертый год продолжается ровно до 1 марта 2017 года, а значит, не все еще потеряно! Потому, когда поздним вечером 19 января сего года мы вышли из вокзала Санта-Лючия к Гранд Каналу, в котором бликовали фонари, чьи рожки врезаны прямо в стены домов… ничего возвышенного я не испытала – меня колотил холод. И даже когда Себастьян выдал нам ключи от квартиры, мы закрыли за ним дверь, и я наконец залезла греться под душ… Все просто, буднично, неярко. Но только следующим утром, когда на близкие колокола вдруг тонко наложились крики чаек, шум кондиционера, включенного на тепло, и полусонный вопрос «который час?», – мне сжало горло: я – в Венеции.

Давно и не мной придумано: нельзя объять необъятное. В начале нулевых мой первый проводник в заграничные путешествия Саша Карасев учил: не тратьте деньги и время на туристический хлам. В путешествиях обязательно надо делать всего две вещи: много ходить пешком и обязательно пробовать нетуристическую местную кухню. С тех пор я немного поездила, неукоснительно придерживаясь нехитрой пары правил. Придумай – куда ты пойдешь, чем накормишь свои глаза. И попробуй настоящую непарадную еду в какой-нибудь местной забегаловке.
В Венеции ответ «куда» очевиден: надо было завершить начатое четырнадцать лет назад – все-таки побывать на Сан-Микеле. Тогда, в свой первый приезд в Венецию, я искала кладбище, даже не подозревая, что оно – на отдельном острове. У меня не было ни карты, ни сопутствующей информации – ну какие тогда были интернеты, помилуйте… Потому Набережная Неисцелимых осталась в зыбком тумане моих собственных книжных представлений. А Сан-Микеле я все-таки нашла. Да вот только попасть на остров не вышло: стояла на набережной, смотрела на кирпичную стену и понимала – он там.
Что поделать: тогда была не судьба. Оставила мне себя до следующего раза.

Интернеты сообщили, что могила Иосифа Бродского находится в евангелистской части кладбища. Найти ее просто: надо от входа идти прямо и никуда не сворачивать. Кладбище поделено на квадраты секторов, один от другого отделены стенами, часть из которых – колумбарии. Евангелистский «квадрат» – в самой глубине. Плюс – указатели. Бродский упокоился неподалеку от Эзры Паунда – убежденного, нераскаявшегося фашиста… Ирония судьбы, не иначе. Так их фамилии и идут на указателях – рядышком.
Найти нужный сектор и в самом деле оказалось делом нетрудным. Как и найти внутри могилу Эзры Паунда.
Бродского нигде не было.


 



… Дальше начинается описание. Без него, пожалуй, никуда. Да и как избежать простых слов о непростых событиях? Ведь только ими, простыми и крепкими, как пробка, и можно обозначить наше присутствие внутри истории. Что поделать… Ведь то, что понятно НАМ по умолчанию из внутреннего контекста, который мы к тому же уже пережили, совершенно непонятно читателю, который, в лучшем случае, пытается пере-живать только сейчас. А в привычном – ждет обычно-привычного сюжета, в котором все если не понятно в лоб, то хотя бы таинственно ровно настолько, чтобы суметь самостоятельно угадать по тому нехитрому набору фактов, что становятся обязательными реперными точками. Такое рисование по точкам читателю по душе, и автору остается всего лишь следовать вкусу и запросу: расставить точки и вложить в руки читателя карандаш.

Здесь же, неподалеку, ходил молодой человек кудрявой внешности с шарфом-петлей на шее. Безусловно, весь его внешний вид говорил о том, что он слышал фамилию Бродский и явно в курсе.
Мы спросили его: веариз? И он махнул рукой направо. Конечно, безусловно, без всякого сомнения: ваш Brodsky – там.
В соседнем квадрате – никого не обнаружилось. В следующем же…

Мы всего лишь бродили среди могил, многие из которых были увенчаны крестами. На одном из таких старых от времени каменных крестов по верхней перекладине шла надпись русскими буквами: «Досвидания, Нина!» - именно так, без разрядки, без паузы от выдоха ДО. Эта непреложность свидания, слепленность его, когда умирают душой в один и тот же миг, и отсюда – нет прощания, как нет и прощения.
На памятнике, ниже эпитафии, была надпись: «Nina Sloutzky. Nata in Siberia / morta in Venezia…»

 


За памятником в стену была врезана еще одна каменная плита. На ней значилось: «Анна Яковлевна Слуцкая, дочь генерала от инфантерии».
Родилась в Сибири. Умерла в Венеции. На памятнике стояла надпись – 29 gennaio 1886 год.
Итак, 29 января… Бродский умер 28-го, спустя ровно девяносто лет.
Вот здесь, вот в этом самом месте начинаются притягивания за уши красивостей и символичностей. Особенно когда уже в Иркутске, занимаясь поисками дочери генерала от инфантерии (полагая, что не так много у нас было в XIX веке генералов и вполне могли остаться упоминания), я обнаружила, что по документам Нина (она же Анна Яковлевна) Слуцкая скончалась в Венеции в возрасте 39 лет именно 28 января 1886 года.
Причем здесь это?!! Какая разница?!!!
Всего лишь страсть к «красивостям» и «романности» – мне кажется, это грешок. Но простительный. Не самый стыдный. Как неловкий смешок – то ли от подавляемого восторга, то ли от подавленного отчаяния. Не время и не место отчаиваться.
Думаю, Нина просто давно не получала ни от кого сибирских приветов. И в год своего 170-летия (что несложно вычислить путем нехитрых математических действий) почему бы ей этот привет было не получить?!
Я истуканом стояла перед ее могилой. И единственное, что понимала, – мы должны были ее найти, встретить эту странную забытую миром сибирячку Нину, погладить ее крест и просто постоять рядом. Я принесла ей на своих подошвах Сибирь – если уж совсем никак не обойтись без красивостей. Тем более что мне не хочется без них обходиться.

Спустя две недели, уже в Иркутске, я погрузилась в Интернет, просто дословно вбив в поисковик надпись с памятника. И обнаружилось, что Нина и Анна – это одно и то же лицо. Что это не просто дочь генерала от инфантерии Якова Александровича Слуцкого, который одно время был близок с Достоевским – содействовал писателю, устраивая сына супруги Достоевского М.Д. Исаевой в Сибирский кадетский корпус. О чем сам Федор Михайлович писал в своих дневниках, что его пасынок был принят в корпус «благодаря заботливости доброго и благородного Якова Александровича Слуцкого». Слуцкий был женат на дочери генерал-губернатора Западной Сибири Густава Христиановича Гасфорда, вот и получается, что Нина была генерал-губернаторской внучкой…
Как же она оказалась в Италии?
Да, собственно, как угодно в те, еще далекие от революций, поры.
Обнаружилась и книжка «Российский некрополь в Неаполе, Венеции и Сан-Ремо» историка Михаила Талалая, чья сфера научных интересов как раз посвящена русской эмиграции в Италии, истории православной церкви в Италии, русским кладбищам…
И на основе его исследований и научных изысканий миланский театральный критик Клаудио Факкинелли написал повесть, которую так и назвал – «Досвиданья, Нина!»…
Просто факты, ничего кроме фактов. И я, нынешняя, современная сибирячка из XXI века с приветом в век XIX… Потому что круги по воде рано или поздно гаснут, но запах времени – он никуда не девается.

Стоит ли говорить, что после того мы вернулись в евангелистскую часть кладбища – и сразу же нашли могилу Бродского.
Потому что, когда предназначенное ТАМ, исполнено – мы можем двигаться дальше. Согласно нашим собственным желаниям.
Мы сидели у могилы какое-то время. Оставили камень из Иерусалима. Рассматривали брелок-якорек, подвешенный на спящий розовый куст, что растет тут же. Ни одной ручки не обнаружили (говорят, что приезжающие к Бродскому имеют традицию оставлять на его могиле авторучки). Зато обнаружили при входе «почтовый ящик Бродского», где лежали записочки на разных языках. И мы тоже написали одну свою. И оставили на обороте контуры своих ладоней.

 

 

 

 

Бог мой, как хорошо, что я все же побывала здесь в свое сорокачетырехлетие.
Как оказалось, побывала не ради Бродского, а ради Нины, которая родилась в Сибири и умерла в Венеции.
 «Со смертью ничто не кончается. Венеция дает возможность пройти проверку на вечность…»
Говорят, что на обороте памятника процитированы слова древнеримского поэта Проперция «Со смертью всё не кончается».
Я не знаю. Во мне было столько ошеломления, что я не догадалась заглянуть за памятник. Я всего лишь посмела пожать ему руку, и все.
 

Анастасия Яровая, январь-февраль, 2017, Венеция-Иркутск. Фото автора

Иркутские кулуары

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

-Нельзя сказать, что "Иркутские кулуары" мы воспринимаем, как единственный источник информации, но то, что он заставляет взглянуть на привычные события под другим углом, это да. Это журнал, который интересно именно читать, а не привычно пролистывать, как многие современные издания. Не всегда мнения авторов созвучны твоему собственному ощущению, но определенно, позволяют увидеть многое из того, мимо чего сами бы прошли не останавливаясь. Бесспорно, "Иркутские кулуары" удачное продолжение телевизионного проекта "В кулуарах", который придумал и талантливо реализовал Андрей Фомин.

 

Андрей Хоменко, профессор, ректор ИрГУПС

Архив новостей

Февраль 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 1 2 3 4

Мысли напрокат

сурхарбан.jpg