вверх
Сегодня: 26.06.17
3.png

В День поэзии слово – прозаикам!

И кто может лучше, чем прозаики, сказать о поэтах? И не только о поэтах – а о жизни вообще, яркой и многогранной, богатой на чудеса и совпадения. Писательница Настя Яровая в поисках памятника поэту Бродскому обнаружила… Впрочем, всё по порядку!

 

«Со смертью все не кончается»

Венеция случилась в моей жизни четырнадцать лет назад. Город мгновенно получил статус самого недосягаемо-фантастического. Именно поэтому, когда мне приспичило вдруг нафантазировать свой сорок четвертый день рождения, все случилось само собой и легко: мы встретим его в Венеции.
Не вышло. Тем не менее весь год я цеплялась за мысль, что мой сорок четвертый год продолжается ровно до 1 марта 2017 года, а значит, не все еще потеряно! Потому, когда поздним вечером 19 января сего года мы вышли из вокзала Санта-Лючия к Гранд Каналу, в котором бликовали фонари, чьи рожки врезаны прямо в стены домов… ничего возвышенного я не испытала – меня колотил холод. И даже когда Себастьян выдал нам ключи от квартиры, мы закрыли за ним дверь, и я наконец залезла греться под душ… Все просто, буднично, неярко. Но только следующим утром, когда на близкие колокола вдруг тонко наложились крики чаек, шум кондиционера, включенного на тепло, и полусонный вопрос «который час?», – мне сжало горло: я – в Венеции.

Давно и не мной придумано: нельзя объять необъятное. В начале нулевых мой первый проводник в заграничные путешествия Саша Карасев учил: не тратьте деньги и время на туристический хлам. В путешествиях обязательно надо делать всего две вещи: много ходить пешком и обязательно пробовать нетуристическую местную кухню. С тех пор я немного поездила, неукоснительно придерживаясь нехитрой пары правил. Придумай – куда ты пойдешь, чем накормишь свои глаза. И попробуй настоящую непарадную еду в какой-нибудь местной забегаловке.
В Венеции ответ «куда» очевиден: надо было завершить начатое четырнадцать лет назад – все-таки побывать на Сан-Микеле. Тогда, в свой первый приезд в Венецию, я искала кладбище, даже не подозревая, что оно – на отдельном острове. У меня не было ни карты, ни сопутствующей информации – ну какие тогда были интернеты, помилуйте… Потому Набережная Неисцелимых осталась в зыбком тумане моих собственных книжных представлений. А Сан-Микеле я все-таки нашла. Да вот только попасть на остров не вышло: стояла на набережной, смотрела на кирпичную стену и понимала – он там.
Что поделать: тогда была не судьба. Оставила мне себя до следующего раза.

Интернеты сообщили, что могила Иосифа Бродского находится в евангелистской части кладбища. Найти ее просто: надо от входа идти прямо и никуда не сворачивать. Кладбище поделено на квадраты секторов, один от другого отделены стенами, часть из которых – колумбарии. Евангелистский «квадрат» – в самой глубине. Плюс – указатели. Бродский упокоился неподалеку от Эзры Паунда – убежденного, нераскаявшегося фашиста… Ирония судьбы, не иначе. Так их фамилии и идут на указателях – рядышком.
Найти нужный сектор и в самом деле оказалось делом нетрудным. Как и найти внутри могилу Эзры Паунда.
Бродского нигде не было.


 



… Дальше начинается описание. Без него, пожалуй, никуда. Да и как избежать простых слов о непростых событиях? Ведь только ими, простыми и крепкими, как пробка, и можно обозначить наше присутствие внутри истории. Что поделать… Ведь то, что понятно НАМ по умолчанию из внутреннего контекста, который мы к тому же уже пережили, совершенно непонятно читателю, который, в лучшем случае, пытается пере-живать только сейчас. А в привычном – ждет обычно-привычного сюжета, в котором все если не понятно в лоб, то хотя бы таинственно ровно настолько, чтобы суметь самостоятельно угадать по тому нехитрому набору фактов, что становятся обязательными реперными точками. Такое рисование по точкам читателю по душе, и автору остается всего лишь следовать вкусу и запросу: расставить точки и вложить в руки читателя карандаш.

Здесь же, неподалеку, ходил молодой человек кудрявой внешности с шарфом-петлей на шее. Безусловно, весь его внешний вид говорил о том, что он слышал фамилию Бродский и явно в курсе.
Мы спросили его: веариз? И он махнул рукой направо. Конечно, безусловно, без всякого сомнения: ваш Brodsky – там.
В соседнем квадрате – никого не обнаружилось. В следующем же…

Мы всего лишь бродили среди могил, многие из которых были увенчаны крестами. На одном из таких старых от времени каменных крестов по верхней перекладине шла надпись русскими буквами: «Досвидания, Нина!» - именно так, без разрядки, без паузы от выдоха ДО. Эта непреложность свидания, слепленность его, когда умирают душой в один и тот же миг, и отсюда – нет прощания, как нет и прощения.
На памятнике, ниже эпитафии, была надпись: «Nina Sloutzky. Nata in Siberia / morta in Venezia…»

 


За памятником в стену была врезана еще одна каменная плита. На ней значилось: «Анна Яковлевна Слуцкая, дочь генерала от инфантерии».
Родилась в Сибири. Умерла в Венеции. На памятнике стояла надпись – 29 gennaio 1886 год.
Итак, 29 января… Бродский умер 28-го, спустя ровно девяносто лет.
Вот здесь, вот в этом самом месте начинаются притягивания за уши красивостей и символичностей. Особенно когда уже в Иркутске, занимаясь поисками дочери генерала от инфантерии (полагая, что не так много у нас было в XIX веке генералов и вполне могли остаться упоминания), я обнаружила, что по документам Нина (она же Анна Яковлевна) Слуцкая скончалась в Венеции в возрасте 39 лет именно 28 января 1886 года.
Причем здесь это?!! Какая разница?!!!
Всего лишь страсть к «красивостям» и «романности» – мне кажется, это грешок. Но простительный. Не самый стыдный. Как неловкий смешок – то ли от подавляемого восторга, то ли от подавленного отчаяния. Не время и не место отчаиваться.
Думаю, Нина просто давно не получала ни от кого сибирских приветов. И в год своего 170-летия (что несложно вычислить путем нехитрых математических действий) почему бы ей этот привет было не получить?!
Я истуканом стояла перед ее могилой. И единственное, что понимала, – мы должны были ее найти, встретить эту странную забытую миром сибирячку Нину, погладить ее крест и просто постоять рядом. Я принесла ей на своих подошвах Сибирь – если уж совсем никак не обойтись без красивостей. Тем более что мне не хочется без них обходиться.

Спустя две недели, уже в Иркутске, я погрузилась в Интернет, просто дословно вбив в поисковик надпись с памятника. И обнаружилось, что Нина и Анна – это одно и то же лицо. Что это не просто дочь генерала от инфантерии Якова Александровича Слуцкого, который одно время был близок с Достоевским – содействовал писателю, устраивая сына супруги Достоевского М.Д. Исаевой в Сибирский кадетский корпус. О чем сам Федор Михайлович писал в своих дневниках, что его пасынок был принят в корпус «благодаря заботливости доброго и благородного Якова Александровича Слуцкого». Слуцкий был женат на дочери генерал-губернатора Западной Сибири Густава Христиановича Гасфорда, вот и получается, что Нина была генерал-губернаторской внучкой…
Как же она оказалась в Италии?
Да, собственно, как угодно в те, еще далекие от революций, поры.
Обнаружилась и книжка «Российский некрополь в Неаполе, Венеции и Сан-Ремо» историка Михаила Талалая, чья сфера научных интересов как раз посвящена русской эмиграции в Италии, истории православной церкви в Италии, русским кладбищам…
И на основе его исследований и научных изысканий миланский театральный критик Клаудио Факкинелли написал повесть, которую так и назвал – «Досвиданья, Нина!»…
Просто факты, ничего кроме фактов. И я, нынешняя, современная сибирячка из XXI века с приветом в век XIX… Потому что круги по воде рано или поздно гаснут, но запах времени – он никуда не девается.

Стоит ли говорить, что после того мы вернулись в евангелистскую часть кладбища – и сразу же нашли могилу Бродского.
Потому что, когда предназначенное ТАМ, исполнено – мы можем двигаться дальше. Согласно нашим собственным желаниям.
Мы сидели у могилы какое-то время. Оставили камень из Иерусалима. Рассматривали брелок-якорек, подвешенный на спящий розовый куст, что растет тут же. Ни одной ручки не обнаружили (говорят, что приезжающие к Бродскому имеют традицию оставлять на его могиле авторучки). Зато обнаружили при входе «почтовый ящик Бродского», где лежали записочки на разных языках. И мы тоже написали одну свою. И оставили на обороте контуры своих ладоней.

 

 

 

 

Бог мой, как хорошо, что я все же побывала здесь в свое сорокачетырехлетие.
Как оказалось, побывала не ради Бродского, а ради Нины, которая родилась в Сибири и умерла в Венеции.
 «Со смертью ничто не кончается. Венеция дает возможность пройти проверку на вечность…»
Говорят, что на обороте памятника процитированы слова древнеримского поэта Проперция «Со смертью всё не кончается».
Я не знаю. Во мне было столько ошеломления, что я не догадалась заглянуть за памятник. Я всего лишь посмела пожать ему руку, и все.
 

Анастасия Яровая, январь-февраль, 2017, Венеция-Иркутск. Фото автора

Иркутские кулуары

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

"...ВАШ ЖУРНАЛ ЧИТАЮ И ЧИТАЮ С УДОВОЛЬСТВИЕМ. ПИШЕТЕ ИНТЕРЕСНО, И ИЛЛЮСТРИРОВАНО ВСЕ КРАСИВО, ДОСТОЙНО. ТОЛЬКО ВОТ ПЛОХО, ЧТО НЕТ ЕГО В СВОБОДНОЙ ПРОДАЖЕ. НЕ НАЙТИ..."

 Александр Ханхалаев, председатель Думы Иркутска

Архив новостей

Июнь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2

Мысли напрокат

10898040_840351376007524_8682891251796338323_n.jpg