вверх
Сегодня: 10.04.21
5.png

5 копеек Ивана Давыдова

 

 

Без комментариев

 

На  днях наблюдал увлекательную дискуссию. Пресс-секретарь одного видного оппозиционного политика объявила официально, то есть через твиттер, как это теперь принято, что никаких комментариев НТВ и изданиям холдинга Габрелянова не дает. И пришли к пресс-секретарю люди доброй воли, и стали пресс-секретарю объяснять, что на то он, то есть в нашем конкретном случае она и пресс-секретарь, чтобы комментарии давать всем, а не только хорошим и правильным. И долго они спорили, и ни о чем они не договорились.

Я давно думаю о двухслойности, двухуровневости жизни в современном Российском государстве. О том, как научились мы легко переключать внутри себя какие-то тумблеры, чтобы отвлекаться от мыслей о реальности гражданской войны, пока холодной. Щелк – я читаю об очередном аресте или законе, и кипит мой разум возмущенный. Щелк – я сижу на веранде в красивом кафе или на спектакле в модном театре, и вокруг, кажется, никаких ужасов. Щелк – обыск у знакомого. Щелк – как же, черт возьми, обустроили они парк! Ведь могут же.

Как будто мы постоянно пребываем в тяжелой стадии алкогольного опьянения, картинка раздваивается, и вокруг одновременно зеленые черти и добрые друзья. И часто это одно и то же. Страх и уютность счастливо совмещаются.

И вот когда люди доброй воли берутся поучать пресс-секретаря политика, которого, политика то есть, судят ни за что в Кирове, пока я все это пишу, а когда допишу, возможно, уже осудят, у них в головах тумблер в положении «нормальная страна». Конечно, в нормальной стране комментарии следует давать всем СМИ. А в ненормальной некоторые СМИ существуют только для того, чтобы оправдывать государственный террор. Иногда даже инициировать. И у пресс-секретаря тумблер – в ином положении. Если неделями сидеть в вятском суде, по-другому просто не получится.

И весь этот спор – он как раз потому, что картинка постепенно перестает быть раздвоенной. Все как-то складывается. Что-то вроде неприятного процесса отрезвления с неизбежным похмельем начинается в головах.

Для тех, кто сидит в тесном аквариуме Мосгорсуда, нет  уже никакого раздвоения. Нет кафе, театров, парков и новых станций метро. Для тех, кто с относительным комфортом сидит в суде города Кирова, – тоже нет. И даже если просто думать о них, перестает работать эта самая переключалка.

Но, кстати, газету «Известия», вестник Следственного комитета РФ, то есть, конечно, надо читать. Генерала Маркина, который в погонах, обязательно надо. Да и без погон генералов – Соколова, Лимонова, Топорова. Люди хоть и без чинов, но на службе, и открывают нам государственную мудрость.

 

Без вопросов

Или вот главная некировская новость недели: в Ярославле арестован мэр, Евгений Урлашов. Брали красиво, как серийного киллера: ночь, машина наперерез, спецназ в бронежилетах, автоматы наперевес. Инкриминируют вымогательство взятки.

А дальше начинается ситуация, в которой даже вопросы, вроде бы неизбежные, мы поставить не можем. Вот так, положа руку на сердце, мог ли мэр вымогать взятку? С учетом того, что мы знаем о власти в России, – не мог, это мягко, не мог, но должен был. Щелкаем тумблером в голове. Переключатель в позиции «нормальная страна». Что мы должны говорить? Мы должны говорить: «Следствие выяснит, а суд разберется».

Но согласитесь, это как-то смешно звучит. Это шутка, и это недобрая шутка. Не получается больше в России притворяться, что подобные речи имеют смысл. Ну вот совсем не получается. Ну вот никак.

Не получается вне политического контекста разговаривать о деле против мэра, который демонстративно вышел из партии власти, а потом представителя партии власти порвал на выборах в стыдные клочья. Около семидесяти процентов голосов во втором туре у оппозиционера – невозможный же результат. Однако они были, эти голоса.

Но и политический контекст теперь – он совсем тесный. Вот, казалось бы, любопытно, раз уж мы о политике, – как это увечная, клоунская партия Михаила Прохорова «Гражданская платформа» может на местах порождать реальные конфликты? С одной стороны, после того как «политик» Прохоров бежал с московских выборов, получив легкий подзатыльник, вроде бы даже у самых стойких романтиков не осталось сомнений в его управляемости. С другой – арестовывают же Урлашова, потенциального лидера списка «Гражданской платформы» на предстоящих выборах в Ярославле. Боятся, следовательно. Казалось бы, есть о чем подумать.

Есть о чем подумать, но не получается. Потому что если государство переходит к политическому террору, пусть пока далекому от тотальности, остается только одна возможность для обсуждения любых его политических действий. Теперь если действия государства похожи на политический терроризм, значит, это и есть политический терроризм.

 


Без шума

А к вопросу о тотальности государственного терроризма есть у меня в запасе история из города Ржева Тверской области, известному любителям поэзии благодаря прекрасному стихотворению Твардовского. Я убит подо Ржевом, в безымянном болоте, и так далее.

Нет, никто в моей истории не убит, все живы.

Все живы, но не все, возможно, помнят, как некоторое время назад врачи Ижевска голодали, бастовали и воевали с начальством, пытаясь добиться человеческих условий работы. Даже, кажется, чего-то добились. 

Так вот, весной, чтобы поддержать коллег, после работы группа медиков из Ржева сфотографировалась во дворе поликлиники. Я смотрю на эту фотографию. Семь женщин, преобладают немолодые. В руках плакаты самодельные. «Поддерживаем забастовку!» Мама моя, проработавшая всю жизнь в провинциальных больницах, могла бы так же стоять. 

Фотосессия заняла две минуты, фотографии выложили в интернет.

А потом фотографии увидели местные полицейские, и теперь этих женщин будут судить за организацию и проведение несанкционированного пикета. Первое заседание суда – 9 июля. Грозит преступницам штраф в триста тысяч рублей.  Но суд у нас гуманный, присудят тысяч по двадцать, я думаю. А что врачу из ржевской больницы какие-то двадцать тысяч? Так, пустяки.

Тут можно было бы еще по традиции передать привет тем, кто любит порассуждать о неисполнимости и безвредности новых террористических законов. Но я скажу о другом. О терроре и тотальности. Ушибленные памятью о двадцатом веке россияне думают, что террор – это когда всех и сразу. А на самом деле террор – это когда любого, в любой момент и по любому поводу.

Да, кстати, о ржевских врачах я видел ровно одну заметку в столичных СМИ. АПН заметило это мелкое происшествие. Ну, пусть теперь хотя бы две заметки будет.

 


Без скандалов

Не первый день все радуются заголовкам «Шойгу начал охоту на программистов». В голове – красивые картинки: друг степей, тувинец, на мохноногой лошадке с арканом в руках. Программисты, рыхлые юноши с бледной кожей, бегут в ковыли. 

Шойгу, как и обещал, на самом деле приступает к формированию «научных рот». В них студенты будут служить «без отрыва от научной деятельности» и привносить в армию «всяческие инновации». Это все цитаты из министра с подручными.

Для пополнения этих-то рот и объявлена «большая охота» на программистов. Сразу масса любопытных вопросов, конечно. Вот интересно, будут ли, например, старослужащие ученые поколачивать вновь прибывших? Ну и вообще всячески над молодежью издеваться? Что окажется сильнее, армейские традиции или научные? Или будут совмещать? Можно, например, заставить новобранца чистить унитаз зубной щеткой, а перед этим обязать самому синтезировать жидкость для чистки сантехники. Впрочем, что я, ученые мудры, и без моих советов обойдутся.

А вот государство, к несчастью, упускает одну важную возможность. Кругом споры о реформе РАН. Даже президент в них участвует. Министр с депутатами спорит, можно ли обвинять академика в лицемерии. Милиция проводит обыски в академии. Общественность заливает слезами социальные сети. Плачет о науке загубленной. И с неба салютом осыпаются «Протоны».

А ведь можно было бы просто взять и всю академию разом отправить в армию. Это вам не роты. Тут несколько дивизий сформировать можно. Член-коров украсить генеральскими погонами. Директоров институтов – в полковники. Мэнээсов – в сержанты. Ученым не помешает дисциплина. Военным не помешают мозги.

А главное, когда все они, год отслужив, вернутся, непрофильную недвижимость опытные менеджеры уже сдадут в аренду по рыночным ценам, и спорить будет не о чем.

 


Без абсурда

И конечно, как пропустить этот важный, именно сейчас и именно, как ни странно, для России важный юбилей – 130-летие Франца Кафки? Тихий еврей из Праги, незаметный клерк, говоривший о мире без примет, он даже героям часто имен не давал: «К. прибыл поздно вечером» – так начинается «Замок», одна из главных книг прошлого века, – не каламбуривший со временем, не вставлявший в романы и рассказы намеков на окружающую действительность, бежавший от памфлетности, – что-то он такое о своем страшном веке сказал. Собственно, то и сказал, что век – страшный. Он даже любил как-то страшно, и рассказывал о любви своей страшно. Почитайте «Письма к Милене».

Да, кстати, спасибо Максу Броду, предавшему покойного друга. Кафка хотел, чтобы его архив сожгли, но Брод завещания не выполнил.

Теперь, когда читаешь и перечитываешь то, что должно было сгореть, и то, что не должно было, ловишь себя на мысли: а видел ли он, Кафка, происходящее вокруг? Замечал ли? Или слово «видел» – неподходящее? Чувствовал, переживал, пережевывал? Как удержался от того, чтобы в плакатность не сползти? Как это вышло, что он избежал соблазна позаигрывать с происходящим? Как получилась эта холодная, спокойная, скупая проза?

Слова «Кафка» и «абсурд» принято ставить рядом, но что абсурдного в его вещах, доведенных до прозрачности голой схемы? Что абсурдного в знаменитом «Превращении», допустим? Разве это не спокойный, сумеречный рассказ о превращении нормального человека – без всякой его вины – во врага окружающих? Трудно там разглядеть абсурд, особенно если вокруг ровно это и происходит, и ничего. Небо под давлением противоречий на две части не колется.

Времена меняются, да. Но времена меняются, к несчастью, местами. За окнами снова ХХ век, наклеивший, правда, накладную бороду, но оттого не менее узнаваемый. Особенно если сличать его нынешний облик с портретами, оставленными Францем Кафкой.

Читайте, друзья мои, Кафку. Тем более что «Процесс» становится – спасибо великим нашим переводчикам, которые в том самом ХХ веке работали с чужим, не имея возможности сказать о своем, – «Процесс» становится главной российской книгой.

 

 Источник: http://slon.ru/



Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

ЕСЛИ ЧЕСТНО, ТО ЖУРНАЛ МНЕ НЕ ПОНРАВИЛСЯ. СЛИШКОМ ЗАМУДРЁНО ТАМ ВСЕ НАПИСАНО. ТАКОЕ ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО ЕГО ПИШУТ ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕХ, КТО ВО ВЛАСТИ НАШЕЙ СИДИТ.

Людмила Селиванова, продавец книжного киоска, пенсионер

Air Jordan 1