вверх
Сегодня: 15.05.21
15.png

БЕЛЫМ ПО БЕЛОМУ

 

 

 12 декабря 1918 года правительством А.В. Колчака была введена предварительная военная цензура печати, и иркутская пресса разделилась на издания «с окнами и дверьми, прорубленными цензурой»  и  «не знающие чистых мест». Получая номер с белыми пятнами вместо статей, читатели наполняли их собственными страхами и предположениями: свирепствующая цензура создавала благоприятную почву для слухов. Им зачастую верили больше, чем официальным телеграммам. Подробности – в репортаже нашей дежурной по времени Валентины Рекуновой и её постоянного спутника Александра Прейса. 

 

— Лучшие календари опять от Посохинской типографии, – поморщился редактор кооперативной газеты «Наше дело» Метельшин. – Но для уездных ценник в 16 рублей невподъём.

 

— И бумага у Посохина для цигарок толстовата, – с готовностью подхватил ответственный секретарь, – а в деревнях каждому оторванному листку дают второе употребление. «Ирсоюз» уценил прошлогодние календари – и их немедленно раскупили: крестьяне нашли выгодным заплатить 75 копеек за 365 листков, чем отдавать по 30 копеек за каждый лист курительной бумаги. Иными словами, красная цена простого отрывного календаря – один рубль. 

 

— Тогда и навара ведь никакого не будет, а уж другие на нашей глупости наживутся! Общество потребителей «Труженик-кооператор» уже выпустило свой рублёвый календарь и продаёт в своих лавках, а ловкие люди скупают его – и на базаре толкают уже вдвое дороже! 

 

— По мне, так и вовсе бы не выпускать, чтобы жаба потом не давила. А то столько хлопот непонятно ради чего. Нас, в общем-то, не неволят. 

 

Тут дверь редакторского кабинета приоткрылась, и хроникёр просунул свою раскудрявую голову: 

 

— Заметку интересную принесли. Найдётся место в завтрашнем номере? 

 

— Чья заметка? – оживился редактор. 

 

— Блинкова. 

 

— Для Михаила Панкратьевича найдётся. Готовь! 

 

Пётр и Анна не читали военные сводки: у них был роман 

 

…Четыре года назад, в конце декабря 1915-го, когда Блинков переправлялся через Ангару, трос оторвался от подгнившего столбика, течение подхватило карбас, понесло, и лишь чудом удалось всем спастись. Испугаться он тогда не успел (надо было действовать), но позже страх нагнал – в 1918-м Михаила Панкратьевича едва не расстреляли: сначала большевики, а потом военный патруль белых. И когда 30 декабря 1918 года Блинков взял билет на баркас и трос опять оторвался, он уже ничего не почувствовал. Лишь подумал: «Вся страна несётся сейчас, подхваченная стихией Гражданской войны». 

 

С вечера 30 декабря 1918-го на подступах к Иркутску стоял в дозоре отряд атамана Красильникова: ждали наступления черемховских рабочих. В железнодорожном тупике стояли вагоны с пересыльными красноармейцами. Утром 31-го завязалась оружейная перестрелка, не умолкавшая до полудня. Правда, Блинков узнал о ней позже, а в тот день валялся с температурой. 

 

В середине января старый товарищ заехал его проведать и между прочим рассказал о лекции профессора Рубинштейна: 

 

— Он разбирал труды историка Владимира Соловьёва, но мне всё время казалось, что говорит обо всех нас сегодняшних. Да, может, так оно и было, ведь и название лекции на это указывает – «Катастрофическое мироощущение». 

 

— Хорошо, что я не попал на ту лекцию: всё же хочется ухватиться хоть за соломинку. 

 

— Михаил Панкратьевич, перестань! Мы живём в переломное время, а твои слова пахнут ладаном из заброшенной церкви семнадцатого столетия! 

 

— Уж как есть. 

 

— Нет, нет и ещё раз нет! Уж я-то знаю тебя! И мне странно видеть, как ты превращаешься в заурядного обывателя. Теперь ты похож на моего соседа, сторожа Лаврентьича. Он, бывало, всё спрашивал про конец света, а нынче утром испуганно сообщил, что «броневики атамана Семёнова идут на Иркутск и будто бы уже в районе вокзала». 

 

— А чего ты хочешь? Газеты закрывают по звонку из Омска, даже не объясняя причин. Редакторов отдают под суд за любую попытку напечатать неугодную военным властям информацию. Что ни день, снимаются передовицы и чуть не целые полосы. Получая номер с белыми окнами вместо статей, читатель наполняет их собственными страхами и предположениями. Иными словами, свирепствующая цензура сама и создаёт благоприятную почву для слухов. В такой атмосфере безгласности, как теперь, они неизбежны. Слухам верят больше, чем официальным телеграммам. 

 

— Что ж тут хорошего?! 

 

— Опасная ситуация, да, но она есть прямое порождение политики Омска. От сознания этого легче, конечно, не становится. Скорее, наоборот. Но, к счастью, большинство обывателей и не думают в эту сторону. Для них вовремя полученная ссуда, повышенный гербовый сбор, любовный роман, наконец, значат больше, чем военные сводки. 

 

Товарищ окончательно рассердился и ушёл, холодно распрощавшись. Выдержал неделю и появился с некоторым сомнением на лице: 

 

— В чём-то ты и прав, Михаил Панкратьевич. Вот, открыл сегодняшние газеты, а там про романтическое самоубийство: на Новой Сенной влюблённые Пётр Виноградов и Анна Шилоковская покончили с собой, оставив родителям укоряющие записки. 

 

12 декабря 1918 года была введена предварительная военная цензура печати. Вскоре при Штабе Иркутского военного округа было создано цензурно-контрольное отделение во главе с полковником Балабиным. Военным цензором был назначен прапорщик Ременной.  

 

Из газеты «Наше дело» от 12.01.1919: «На пустырях газетных листов ошалевшим обывателем воздвигаются самые невероятные слухи. Так, увидав зияющий пробел после заголовка о чехословаках, додумывают, что чехословаки оставили Сибирь. Подобным образом возникли и слухи в селениях по Якутскому тракту о вооружённых столкновениях в Иркутске». 

 

Из газеты «Наше дело» от 15.09.1919: В ВЕРХНЕУДИНСКЕ. Местная газета «Прибайкальская жизнь» закрыта, и сотрудники арестованы за заметку о том, что не все беженцы овечки, а есть меж ними и волки». 

 

После заголовка – подпись 

 

— Когда нас закроют, губернские профсоюзы не выразят никакого протеста. На промышленных предприятиях не случится волнений даже в виде коротеньких заявлений о гонениях на печать. Добрых слов нам и в будущем не дождаться, потому что мы не пристали ни к одному из враждующих лагерей, трезво смотрим на каждую из сторон и у каждой с готовностью отмечаем и достоинства, и недостатки. Это непростительно даже в мирные времена, а уж в пору Гражданской войны и подавно. Не знаю, удастся ли нам выдержать эту линию, но попробовать стоит, на мой взгляд. Возможно, кто-либо из редакции прежде думал так же, но теперь полагает иначе, и в этом нет ничего предосудительного. Единственное пожелание – заявить об этом, не откладывая: время теперь слишком дорого. 

 

Так говорил редактор «Новой Сибири» Иван Севастьянович Серебренников на редакционной летучке в начале февраля 1919 года. 

 

В зиму с 1918-го на 1919-й каждый номер «Новой Сибири» ожидался как последний. Формально подвести издание под закрытие было сложно – именно потому, что оно не держалось узкопартийной линии. То есть не жаловало правительство Колчака, но и насчёт большевиков нисколько не заблуждалось.  

 

На тот момент вся иркутская пресса делилась на издания «с окнами и дверьми, прорубленными цензурой» и «не знающие чистых мест». Стоило «Новой Сибири» позволить небольшой комментарий к событиям в Омске, как её штрафовали и грозили тюрьмой Серебренникову. Всякая публикация о военных рассматривалась под лупой, с января 1919-го запретили писать о внешней политике колчаковского правительства. Ни один из номеров «Новой Сибири» не доходил до забайкальских подписчиков: всё конфисковывали военные сразу же по прибытии почт в Верхнеудинск.  

 

— И в Иркутске любой тираж может быть арестован, а потому нам важно успеть высказаться о главном, – предупреждал редактор на планёрках. – А главное у нас что? Давайте, формулируйте! 

 

— Лозунги, во имя которых была начата борьба с советской властью, потускнели. Они стали подвергаться преследованию не только со стороны большевиков, но и со стороны борющихся с советской властью сил, – отчеканил автор передовиц. 

 

— Абсолютно согласен! А ещё? 

 

— После всего, что совершилось после военного переворота 18 ноября 1918 года, мы скатились на дно, где уже нет государственности, а есть лишь свободная игра немногочисленных групп, преследующих свои очень узкие и эгоистические интересы. 

 

— Очень точно! Вот об этом и пишите, успевайте! 

 

— Поскольку и сегодняшняя летучка может оказаться последней, – поднялся ответственный секретарь, – я тоже хотел бы высказаться. В том отношении, что не стоит смотреть на себя как на жертв. Мы имеем ту степень гласности, кою и заслужили. Помните наш щенячий восторг и ликующие пассажи летом 1918-го: «Новая власть осуждает преследование за инакомыслие»? Действительно, осуждала – ровно перед тем, как самой начать преследовать за инакомыслие. Я, старый мерзкий газетный волк, тоже обольстившийся, до сих пор тяну газетную лямку в надежде неизвестно на что. Но! Я веду мартиролог для будущих поколений, – он достал из стола аккуратный оттиск на плотной бумаге и с печальной торжественностью прочёл: – «16 июля прошлого, 1918, года возобновлено издание «Сибирь», но уже 9 ноября газета закрыта командующим 4-м Сибирским корпусом за критику военных и перепечатку публикаций из советской прессы. 6 августа 1918 вышел первый номер газеты «Дело», а 24 ноября она уже была закрыта военными – за неодобрительные высказывания о Франции. 17 августа 1918 вышла в свет беспартийная газета «Законность и правопорядок», а 19 сентября почила в бозе. 22 августа 1918 занялся «Сибирский рассвет», а 15 сентября был объявлен закат». Наконец, 10 ноября 1918 стало днём рождения нашей газеты – остаётся поставить дату смерти. 

 

 Новая Сибирь 11 января 1919

 

 

Распоряжением из Омска «Новая Сибирь» была закрыта через неделю, 11 февраля 1919-го – «за вредное направление». 15 марта скоропостижно скончалась «Мысль», просуществовавшая чуть больше месяца, а «Иркутские новости» продержались и вовсе два дня. 14 июля безвременно погиб «Сибирский рабочий». 

 

 

Валентина Рекунова

2020 Air Jordan 1 Retro High OG Sail Obsidian University Blue 555088-140 – Buy Best Price Adidas&Nike Sport Sneakers

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

-Нельзя сказать, что "Иркутские кулуары" мы воспринимаем, как единственный источник информации, но то, что он заставляет взглянуть на привычные события под другим углом, это да. Это журнал, который интересно именно читать, а не привычно пролистывать, как многие современные издания. Не всегда мнения авторов созвучны твоему собственному ощущению, но определенно, позволяют увидеть многое из того, мимо чего сами бы прошли не останавливаясь. Бесспорно, "Иркутские кулуары" удачное продолжение телевизионного проекта "В кулуарах", который придумал и талантливо реализовал Андрей Фомин.

 

Андрей Хоменко, профессор, ректор ИрГУПС

Entrainement Nike