вверх
Сегодня: 24.09.17
1.png

ЕЛИЗАВЕТА БАМ: СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ПАРОДИЯ НА ТЕЧЕНИЕ ЖИЗНИ

Впервые в истории Иркутского театра драмы Олег Пермяков поставил Даниила Хармса. Название пьесы – авторское, по имени героини; а жанр представления – это уже от режиссёра.

 

Запомните имя молодой актрисы: Анастасия Пушилина. Пусть у неё будут ещё работы уровня Елизаветы Бам – и пусть она когда-нибудь сама себя переиграет; сейчас это трудно вообразить, потому что Пермяков сотворил с нею шедевр.

 

Я слышал, что спектакль номинировался на губернаторскую премию – по-моему, в этом сезоне у Пермякова и Пушилиной конкурентов в Иркутске нет.

 

При этом кажется, что режиссёр или лукавит, или «не попал» в предложенный жанр. Получившаяся у него история не сентиментальна, а страшна до ржавого кровавого царапанья по сердцу.

 

…И не лукавит, и – «попал», – хотя сентиментальности нет на сцене, и в зале вместо сантиментов растут, я чувствую, тоска и раздражение – настолько одинока среди манекенов эта восторженная «Каштанка» – героиня; она одинока, как одинок ребёнок среди взрослых: ни общий язык, ни понимание невозможны в принципе.

 

А она (Пушилина со своей упоительной детской, собачьей радостью жизни напомнила мне Каштанку в золотомасочном спектакле Вячеслава Кокорина) – не попадает в ритм угрюмого механического слаженного движения «людей»; не попадает в такт ни с кем, как бы они ни назывались – Иван Иванович с Петром Николаевичем на трибуне (блестящие работы Ю. Десницкого и В. Жукова); Папаша и Мамаша (колоссальная, обаятельная, но тупая, смертельная для Каштанки энергия: давно не видел таких сочных ролей у А. Булдакова и Т. Двинской); Нищий (А. Лацвиеву близок Хармс: после «расстрела» у него спокойное ироничное лицо, а уходит он со сцены, потому что у него «роль кончилась»).

 

Каштанка любит всех вокруг, она с восторгом пытается встроиться в их ритм, в их шаг… – у неё совсем не получается! Чтобы так не получалось, как у Пушилиной, – нужна адская репетиционная тренированность: все в ногу (а тут кроме героев с именами ещё и большая механическая массовка), а у неё – ну никак. И сочувствовать ей устаёшь: она всё равно погибнет,

 

сделать ничего нельзя, и я изнемогаю от собственной вины – и злюсь уже на это прекрасное, удивительное, великолепное, небывалое существо. От этого в конце спектакля тяжело – хоть бы его и не было вовсе!

 

Спасает – сантимент: я наконец догадываюсь, что настоящий режиссёр оснащён настолько, что способен через любую историю рассказать про себя – и тогда история по-настоящему попадает и в меня – в зале.

 

Вся сумма грустных экстравагантностей Хармса – это история одиночества гения среди людей.

 

В «Елизавете Бам» достигший грустного совершенства режиссёр Пермяков продолжает историю своей театральной жизни – а значит, историю своей настоящей, единственной жизни – и той её части, которая проходила в Иркутске. Его удивительно откровенное и точное обозначение жанра спектакля – «сентиментальная пародия на течение жизни» – просится в банальную рифму с чем-нибудь вроде «одиночества бегуна на длинную дистанцию» (ей-богу, не помню, откуда это). Его «Каштанка» – это он сам, это его одиночество в лучшие минуты жизни его памятных иркутских спектаклей.

 

…Приближаются два юбилея двух гениев иркутской сцены – Виктора Егунова и Виталия Венгера. Перед уходом со сцены они сыграли знаковые роли у Пермякова: Егунов – Фому Опискина в «Селе Степанчикове», а Венгер – Тевье в «Поминальной молитве».

 

У Венгера незабываемая сцена разговора с Богом в пустом пространстве под занавес: уже нет никакой надежды на перемену, на счастье, на понимание… – но никогда не перестанет звучать в истории театра этот одинокий голос великого артиста.

 

У Егунова… странно, но при всей житейской гадости Фомы Фомича – остаётся как родной этот тихий протяжный и ненастойчивый голос – блестяще сыгранной роли. Я только сию минуту понял – через Пермякова, через его «Каштанку», что не просто люблю Егунова – я Опискина люблю – с его длящимся особенным одиночеством большого артиста.

 

«Елизавета Бам» – подвешенная в воздухе театрального подвала нота одинокого голоса настоящего художника. За Хармсом эту ноту угадал Пермяков, и в подвале Новой сцены иркутского театра сумел добиться верного звука от незабываемой «Каштанки» – Анастасии Пушилиной.

 

 

 

 

Автор:Сергей Захарян


Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Как называется журнал? "Иркутские кулуары"? Не знаю, никогда его не читал.

 

Сергей Якимов, юрист

Архив новостей

Сентябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1

Мысли напрокат

14344734_1102486263122066_1533998651895541425_n.jpg