вверх
Сегодня: 18.06.19
5.png

Нескорая помощь: взгляд изнутри, или Работа на грани фола

Татьяна Егорова

Следующие ее звонки просто ставились на удержание. Тогда она взяла автомобиль и сама повезла ребенка в больницу. Там она выяснила, что таких долгоожидающих Скорую помощь пациентов было много, и некоторые ждали врачей по 6-8 часов. В больнице Юлиному ребенку поставили диагноз грипп. На следующий день история с температурой повторилась снова, но на этот раз бригада Скорой приехала через час, и педиатр Татьяна Владимировна Егорова рассказала, почему сегодня случаются такие задержки.

С доктором Егоровой я решила встретиться лично, ведь у меня самой маленький ребенок, которому я периодически вызываю Скорую. Да и вообще, интересно стало, как работает эта служба сегодня, и какова ее дальнейшая судьба. Татьяна Владимировна пришла работать врачом-педиатром на Скорую помощь сразу после учебы, в 1985 году. Так что она не понаслышке знает обо всех внутренних проблемах этой службы. А начала я наш разговор с Татьяной Владимировной с Юлиной истории, с которой, собственно, все и началось.

 

Татьяна Егорова:

– Если раньше было 10 диспетчеров, то сегодня осталось 3. Диспетчер физически не успевает взять трубку и ответить на звонок. Если нас работало раньше 18 бригад, то сейчас 12, а в ночь 7 – и это на 200 тысяч населения Свердловского района. У нас масса графиков всяких разных существует: и сутки работают люди, и по 12 часов, и с 8 утра до ноля – но все равно ты не растянешь семь человек на 200 тысяч. Мало того. Если раньше у нашего диспетчера был только Свердловский район, то теперь ей дали еще и Ленинский – у нее вообще голова кругом. Мы же не роботы, мы живые люди со своими усталостями.

Мне стыдно перед родителями приезжать через час, через два и с порога кланяться, мол, извините ради Бога, я не танцевала, в магазин не заезжала, а с вызова на вызов скачу. Это никому не интересно. Каждый ребенок – это ребенок конкретной ситуации. Всем, по большому счету, все равно, что делается за стенами квартиры. Мой ребенок заболел, я вызвал и жду и дождаться не могу – и они правы! В положении 1969-го года, которое никто не отменял, говорится, что на 10 тыс. населения положена одна бригада Скорой помощи, т.е. в Свердловском районе должны работать по крайней мере 20 бригад. С этим вопросом мы с коллегами обращались в наше министерство и спрашивали Татьяну Васильевну Бойко, замминистра, – почему так. Мы не получили никакого ответа, кроме того, что это общая тенденция по стране. Возникает тогда вопрос: а министр здравоохранения страны, он вообще как декабрист, далек от народа? Он не в курсе, что с народом делается? У меня работает подруга в Пскове, там такая же проблема, в Улан-Удэ – то же самое. Может, это всесоюзная политика геноцида, или как это назвать?

 

– То есть вы предполагаете, что Службу скорой медицинской помощи вообще хотят уничтожить??

– Об этом страшно думать, но факты – упрямая вещь. Около пяти лет назад у нас одномоментно ушли 10 врачей. Я предполагаю, что из-за каких-то разногласий с новым тогда главным врачом Скорой Андреем Михайловичем Ворожбой. С его приходом появились новые графики работы, неудобные для нас, – строго на ставку, и хотя это было объяснено общероссийской тенденцией, но в том же самом КЗоТе определено, что график работы экстренных служб не регламентируется ставкой и может быть любым по согласованию с работодателем. Не обязательно надо было переходить на график через трое суток на четвертые, не имея достаточного количества бригад. Допустим, если нас было 56 человек – мы делились на три (через двое суток на третьи), а потом на четыре стали делиться – бригад в смене стало меньше, а нагрузка возросла, денег, естественно, меньше стало. Люди стали искать вторые работы, а это не быть дома, это не быть живым. Ты с суток пришел, сутки отоспался и опять ушел, чтобы догнать те деньги, которые у тебя были. Мы же все работаем за деньги, как бы мы не говорили о высоких идеалах, но кушать хочется всегда.

Подстанция у нас оголилась совершенно. У нас были смены, когда врачей вообще не было. Вместо них на вызов ездили фельдшера. Если раньше было, что одна–две фельдшерские бригады в смену, то сейчас наоборот – одна–две врачебные, а остальные все фельдшерские. При всем моем уважении к этой профессии, уровень знаний все равно отличается. Естественно, о каком качестве тут говорить, особенно если касается детей – это моя больная тема. У нас на Свердловской станции 9 педиатрических ставок, сегодня работают пять человек, и все мы не в одни сутки выходим, а посменно. Я после инсульта работаю меньше суток – до нуля (с 8 утра до 24 часов), потом я уезжаю домой. Бывает, что ночь остается вообще без педиатра.

 

– Ну что, у вас резерва никакого нет на случай эпидемии, как сейчас?

– У нас нет замен, у нас нет резервной бригады. Раньше диспетчера всегда придерживали одну бригаду на какой-нибудь экстренный случай, сейчас у нас все в разъезде. Что-то случается – и взять негде. Вот, например, как-то не выпускалось шасси у самолета, все свободные бригады отправили в аэропорт, тем самым оголив Свердловский район. Главный врач тогда сказал, что любую техногенную катастрофу он закроет бригадами – а за счет чего? За счет населения!

Раньше в период эпидемии бригады разукрупняли. Машин не хватало – брали такси, брали машины второй колонны (поликлиники, Службы крови), машины райздравовской администрации брали. Я сама работала на райздравовской «Ниве». В период эпидемии студенты-старшекурсники к нам приходили работать, из стационаров шли на подработку врачи. У нас на подстанции было не протолкнуться от народа. Это делал районный отдел здравоохранения - т.е. бил тревогу. А сейчас район захлебывается от вызовов – а ничего не делается.

 

– Это только в Свердловском районе Иркутска такая проблема или по всему городу?

– Это тенденция по всему городу такая. Замминистра области Т.В. Бойко, к которой мы обращались с наболевшими вопросами, педиатр – и по человечески нас поняла. Только где она возьмет людей, если их ничем не заинтересовывать? Что, в приказном порядке отрабатывать? Так у нас государственное распределение вроде отменили. Некоторые люди хотят прийти подработать, но у них нет сертификата врача Скорой помощи, и принять их не могут. Молодежь из-за жилья уезжает в районы – кто к родственникам, кто вообще на голое место, потому что им там и квартиру дают, и садик, если надо. Моя знакомая уехала после учебы в Зиму, и сейчас очень хорошо себя там чувствует, а ведь у нас-то не осталась! С Андреем Михайловичем мы много раз говорили на эту тему, но ничего не меняется. Молодежь приходит – и в ужасе убегает хоть куда: в страховые компании, косметические салоны, стоматологические клиники – куда угодно. Переучиваются за свои деньги и отваливают. Потому что эта работа физически тяжелая, психологически тяжелая, а когда еще ты за собой опоры не чувствуешь того же руководства…

Я в советское время работала – так тогда профсоюз и путевки нам выделял, и в очередь на квартиру ставил. А сегодня профсоюза практически нет. Из него почти все повыходили. Смысла нет: беззубая организация, за наши права ничуть не борющаяся. Как мы принимали коллективный договор – просто смешно. У нас нет времени на обед – оно нам не положено, оказывается, по договору. А как быть? Сутки не есть? Спасибо диспетчерам, они подпускают нас чай попить. Если на подстанцию нет возможности заехать, то в ларьках чай и пирожки покупаем. Столовой у нас на подстанции нет, мы все приносим из дома, греем в купленной нами же микроволновке. Какая может быть здесь модернизация, что нового появилось на Скорой? Ничего. Вот сейчас, говорят, придут машины. Говорят, что они оснащены по последнему слову техники. Может быть – а кто будет работать на последнем слове техники? Врачей-то практически нет.

 

– Так что, у вас специалистов никаких нет, чтоб с этим оборудованием работать?

– У нас совершенно упразднены специализированные бригады. Были травматологи, акушеры, неврологи. Сейчас акушеров нет, травматологов нет, а жаль. Это были хирурги, профессионалы. С мелкой ранкой можно было не везти в больницу, они делали всё дома, ездили с набором инструментов, они всё умели делать. Почему надо было их убирать? Ставки неврологов есть – людей нет. Кардиологи у нас есть, но они ездят на все вызова, реанимация – тоже. Так что если ты вызываешь бригаду больному, которому плохо с сердцем, – приедет тот, кто свободен. Я как-то съездила, попала на острый инфаркт, сама чуть с ума не сошла. С санитаром была, фельдшер мне не положен – мол, сама уколы делать умеешь. Да я-то все умею, только по приказу №100-стандарт Скорой помощи, фельдшерами должна быть укомплектована каждая бригада.

 

– Т.е. фельдшер должен ездить именно с врачом?

– Конечно. Все капельницы, уколы делает именно фельдшер. Это помощник врача. Вот как было в моем случае: 50 лет, молодой мужик, клиника острого инфаркта – жгучие боли за грудиной, давления нет, холодный пот, но в сознании, тяжелый – умирающий человек, а я все делаю «одними руками»: ставлю капельницу, измеряю давление, уколы делаю. Благо, у санитара есть молодые ноги, он сбегал за носилками, договорился с кем-то. А я при этом звоню по телефону, чтоб мне выслали бригаду с кардиографом и со специальными препаратами, которые даются не каждому и которыми я не умею пользоваться, в частности провести тот же тромболизис. Все, что могла, я ему сделала: обезболила, гепарин поставила, давление подняла, но это все я делала «в одни руки», когда на счету была каждая секунда. В конце концов, мужика, конечно, спасли, но чего мне это стоило, сколько нервов было угрохано… Почему я должна делать то, на что я не сертифицирована? У меня сертификат педиатра. У меня нет сертификата кардиолога. А я ведь сяду, как миленькая, если что-нибудь сделаю не то. И никто меня не спросит, кто я. И точно так же фельдшера несчастного, если он накосячит что-нибудь с ребенком, посадят и не спросят.

Может потому и уходят люди, что работа на грани фола.

 

– Я, кстати, когда ребенку своему Скорую вызывала, меня периодически с ларинготрахеитом (сухой болезненный кашель) пытались отвезти в инфекционную больницу, а приступ этот, как выяснилось позже, снимается супрастином и теплым питьем. Может, это потому, что на вызовы фельдшера приезжали?

– Может. И здесь я фельдшеров понять могу. Они детей не знают, поэтому им проще увезти. А вообще, нам теперь запрещено давать рекомендации, т.е. расписывать лечение. Его теперь либо в стационаре расписывают, либо в поликлинике. А вы представляете, если я приезжаю на вызов в выходные или праздники, когда у матери нет возможности вызвать участкового врача? Конечно, я распишу ей лечение и фамилию свою подпишу, мне нечего бояться. Иначе зачем Скорая нужна, отвезти только? Я врач, и меня учили лечить детей. И зачем я из нормальной, хорошей семьи, где за ребенком будет надлежащий уход, повезу его в больницу с банальным ОРВИ? Тяжелые состояния, асоциальные семьи – это другое дело, а просто перестраховываться – это перегружать стационар.

 

– Ну это же получается не Скорая помощь, а бесплатный извоз какой-то…

– А как, вы думаете, нас называют в стационарах?

 

– Кстати, я еще столкнулась с тем, что Скорая не снижает теперь ребенку температуру, как это было года полтора назад. Мне сказали, что запретил Минздрав это делать. Но почему? Я иной раз Скорую только за этим и вызывала, потому что по нескольку часов температуру высокую сбить не могла…

– Мне эти вещи непонятны совершенно. То ли это фармацевтические уловки коммерческого плана, чтобы продать, например, более дорогие препараты или продвинуть их на рынке – ну, другого на ум не приходит, то ли еще что-то… Мы всю жизнь использовали анальгин как жаропонижающий препарат, он входит в состав всех болеутоляющих средств: пенталгин, спазган, баралгин и т.д. Почему ими можно пользоваться, а анальгином в чистом виде – нельзя? Побочные эффекты есть у всех лекарств, но не надо пить их ведрами, не надо злоупотреблять. Ведь для каждого возраста существует своя дозировка. Я не помню ни одного случая почти за 30 лет работы, чтобы после этого укола у детей были проблемы. Самое смешное – этот анальгин свободно продается в аптеках. У моей внучки была температура под сорок, я пошла и купила в аптеке ампульный анальгин, который запрещен, по стандартам, к применению на Скорой, – и совершенно спокойно снизила температуру ребенку. И это уже не первый препарат, который выходит из нашего обращения. Те же самые ларинготрахеиты – вещь неприятная, но не страшная, когда знаешь, что делать. У нас раньше были порошки Звягинцева. Туда входил атропин, димедрол, папаверин и сахар. Почему-то из-за наркоманов у нас изъяли эти порошки из обращения, аптеки их теперь не выпускают. Мы что – торгуем этими порошками? Почему так надо оскорбить всех, кто с этим работает? Нам выдавали этот порошок в заправочной службе в коробочке, в которой лежала пара порошков. Я приезжаю к ребенку с ларинготрахеитом, порошочек выпаиваю и оставляю еще один маме на утро – и никуда не везу ребенка, потому что все проходит на глазах. Самое главное, что этот состав снимал спазм. Так же, как и противоожоговую жидкость отменили, которая выпускалась только для Скорой помощи. Потрясающая вещь была. Туда входил спирт, ментол, анестезин и фурацилин. Да, поначалу жжет, но наложишь ее – и минут через пять перестает ребенок кричать, потому что не больно. Уколы делать не надо, наркотики применять не надо – чем плох? Кто-то умный сказал, что мы переводим ожог термический в ожог химический. У меня по химии было пять, я знаю, что спирт кожу не сжигает, он ее дубит. Мы когда уколы ставим, ваткой место протираем, у нас что потом – ожоги на заднице? Нет. И водку пьем – слизистые не сжигаем. И все это мне непонятно. Эти вещи были хорошие, моментальные и, главное, кратковременные, которые кумулятивного, общего действия-то не оказывают. Именно скоропомощные варианты. Если все это ради экономии денег – то это очень грустно. Если бригады не прибавляют, потому что экономят деньги, – страшно грустно. Ведь, естественно, дешевле держать фельдшера, чем врача.

 

– А им меньше платят?

– Конечно, уровень другой – ставки ниже.

 

– А вам сколько платят, если не секрет?

– У меня, как у врача высшей категории, оклад составляет пять с небольшим тысяч рублей. Далее идут надбавки: за стаж, федеральная надбавка, выработка и т.д. Вот за январь, а это самый дорогой месяц, потому что пол-января праздников, за 130 часов я получила 26 тысяч рублей. Это потому, что высшая категория у меня и отработала я почти 30 лет, соответственно, у всех остальных меньше. У фельдшера оклад 3 тысячи рублей, а фельдшеры, как правило, люди молодые, им надо растить детей, как-то жить, что-то покупать. А молодые врачи, которые приходят с нулем врачебного стажа…

 

– Татьяна Владимировна, как вы считаете, все-таки у вас уже большой опыт работы в Скорой, что нужно сделать, чтобы ситуация изменилась в лучшую сторону?

– Разговор, наверное, не только о Скорой, а о медицине вообще. До тех пор, пока она будет по остаточному принципу финансироваться, ничего не изменится. А отношение к нищим всегда остается отношением к нищим – пренебрежительное. Мы же приезжаем не только к людям со средним достатком, но и к богатым, и там отношение к нам, как к провинившейся прислуге. К сожалению, у нас корпоративной солидарности нет, как в стационарах, где заведующий отделением стоит за своих работников. Если нас начинают давить, то даже если ты не виноват – ты все равно будешь виноват. Вот недавно случай был. К мужику, брошенному всеми родными, приехала наша бригада и предложила госпитализацию. Он отказался, расписался в графе специальной «отказ от госпитализации» – и через 2 дня умер. Может, пил, может еще что-то… На нас же свесили всех собак: с доктора сняли федералку, сняли напряженку, объявили выговор – просто потому, что она его не убедила.

До тех пор, пока нас не станут уважать наши руководители, с нами никто не будет считаться.

Люди нас не уважают совершенно: разговаривают матом, драться лезут, если чем-то недовольны. Молодого врача, девушку, обругали матом, плюнули в неё – она уволилась в этот же день. Как-то на вызове я попросила воспользоваться туалетом, на что мне ответили – у нас не вокзал! А то, что я у них там руки мыла и полотенцем вытирала, – это ничего. Я сказала: спасибо, что не ударили, – и за это получила жалобу. Так что в туалет мы просимся на заправках, если нет возможности заехать на базу.

Пришла в упадок система, и не верится, что будет лучше. Лучше не будет хотя бы потому, что никто для этого ничего не хочет делать. Я не видела ни разу объявления по бегущей строке в прайм-тайм, что требуются врачи Скорой помощи, что уж там о другом говорить.

 

– Ну а машины вам периодически новые со сверхновым оборудованием выделяют же?

– Машина без бригады – это железо на колесах. Прошлый раз, когда была программа «Здравоохранение России», нам пришло около 50 новых упакованных «Газелек». Они тут же начали сыпаться – оборудование плохого качества было. Нам на подстанцию пришло 18 машин. Из того прихода у нас работают только два кардиографа, а все остальное сломалось и восстановлению не подлежит.

Бригад меньше стало, и часть машин стоят. У нас на станцию прибегают порой люди и кричат, что машины стоят, а Скорая не едет. Так машины без бригад не поедут.

У нас нет гаража. Наши машины всю жизнь стоят на улице, под дождем, на морозе и, естественно, часто ломаются. Их разворовывали не раз, даже угнать пытались – они не охраняются.

 

– Ну совсем какая-то безнадега…

– Нас спасают врожденный оптимизм, чувство юмора и товарищество. Мы помогаем друг другу советами, консультируемся, перезваниваемся, обсуждаем каждую нестандартную ситуацию. Я не знаю случая, чтобы кто-нибудь из моих коллег отказал в совете или помощи, и я – точно так же. Мы ведь одно дело делаем. Да, себе можно сказать: ну и ладно, сутки отработаю – зато три дня отдохну. Но мы же для людей работаем, без пафоса, без всяких красных флагов, и если мы будем приезжать через 6 часов, и, не дай Бог, мы приедем к чему-нибудь, что уже не поправить, – как с этим жить? Я увольняться не собираюсь, буду работать, пока сил хватит, а дальше как будет – я не знаю. Самое главное – не нужно молчать: если Скорая приезжает к вам не вовремя – нужно жаловаться, нужно говорить об этой проблеме, а не забывать про нее сразу после того, когда Скорая все-таки до вас доберется. Есть горячая линия в городском департаменте здравоохранения, в министерстве, есть сайт http://feldsher.ru/ ... Не молчите! Может, тогда что-то изменится…

 

Если честно, после нашего общения мне стало страшно за себя и горько за людей, на которых мы привыкли рассчитывать в трудную минуту. Обидно и в некотором роде стыдно мне стало за то, что я не знала об этом раньше. Для себя я теперь решила точно, что если вдруг когда-нибудь мне придется Скорую вызывать, я обязательно предложу им горячего чая и уборную, которую мне совершенно не жалко, тем более для людей, откликнувшихся на мой призыв о помощи.

 

Оксана Богданова

 

 

 



Комментарии  

#3 M.D, 20.04.2013 01:13
Все именно так,придешь со смены и горько за нашу медицину,за отношение к нам заведомо негативное. только за одну смену чего только не наслушаешься, и угрожают, и оскорбляют,и нападения были. Себя порой спрашиваешь, чего же в докторы пошел? И понимаешь,что без этого уже жить не сможешь,професс ия врача-эта та из немногих,от которой получаешь истинное удовольствие, пусть даже перемешанной с горечью, в нее врастаешь,ею дышишь и никогда уже не оставишь...
Цитировать
#2 sv 15.03.2013 14:55
А никто и не придет... Специалисты есть, но на энтузиазме долго не протянешь, как ни крути
Цитировать
#1 гражданин 15.03.2013 14:33
На таких людях держится наша страна. Пока держится... Кто придет им на смену - неизвестно.((
Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

-Нельзя сказать, что "Иркутские кулуары" мы воспринимаем, как единственный источник информации, но то, что он заставляет взглянуть на привычные события под другим углом, это да. Это журнал, который интересно именно читать, а не привычно пролистывать, как многие современные издания. Не всегда мнения авторов созвучны твоему собственному ощущению, но определенно, позволяют увидеть многое из того, мимо чего сами бы прошли не останавливаясь. Бесспорно, "Иркутские кулуары" удачное продолжение телевизионного проекта "В кулуарах", который придумал и талантливо реализовал Андрей Фомин.

 

Андрей Хоменко, профессор, ректор ИрГУПС