вверх
Сегодня: 28.09.20
1.png

Гудков. По линии отца

 

 

Одна из последних счастливых посиделок Семьи встречающих мою Бабушку из роддома – родился мой отец Виктор. Большинство изображенных членов семьи будет репрессировано, расстреляно, пройдет через ГУЛАГ или умрет во время оккупации.

Рыться в старых фотографиях в старинном чемодане я начал, увлёкшись альбомами старинных марок (как потом выяснилось, их начал собирать ещё мой прапрадед в конце XIX века), увлечённо читая ныне несуществующие названия экзотических стран типа Французский Индокитай или Верхняя Вольта. Какие-то благородные незнакомые лица, одежда, надписи мне были непонятны в 7 лет, но очень притягательны. Бывая в гостях у бабушек по линии отца, я улавливал незнакомые ощущения другой, неведомой мне эпохи. Всё было интересно и непривычно: запах каких-то замечательных блюд, приготовленных на керосинке, необычные штучки на старинном трюмо из карельской березы и особенный – архаичный язык бабушек. Прабабушка Клавдия Павловна, когда я шалил, обсуждала с бабушкой Ириной Михайловной мое несносное поведение исключительно на французском – из педагогических соображений. Вечерами в доме бабушек принято было пить чай и играть в лото.

 

Фото Прабабушки с дарственной надписью сестре

Весь сохранившийся у меня семейный архив – заслуга дотошной в сбережении любой незначительной бумажки, вплоть до больничного листа прадеда за 1928 года, прабабушки моей Клавдии Павловны. Она была женщиной из XIX века, с особым нравом, выговором и отсутствием обиды за всё, что ей пришлось пережить, принявшей свою Судьбу как данность, очень сдержанная, но хорошо сознающая, кто она и откуда. Если и рассказывала о чём, то только об объективных фактах, а не о чувствах. Именно ей лет с 14 я начал задавать вполне взрослые вопросы, благо сам уже увлекся историей и стал рыться в документах – в том самом чемодане.

 

Кое-какие надписи в документах моего архива затёрты, например в выписке из церковно-приходской книги Кирилловской церкви г. Киева была запись о сословии моего деда Гудкова Георгия Васильевича – «дворянин». (Дворянство наш прапрадед – родовитый казак Иван Степанович Гудков получил за доблестную службу во время Крымской войны 1853–56 гг. в Молдавии.) Прабабушка запись умело затерла, и дед прошел по жизни – в техникум и далее до профессорского звания – как выходец из врачей, что есть правда: прадед мой Василий Иванович был военврач, подполковник Русской армии, умер от контузии, полученной при последнем штурме Порт-Артура.

 

Гудков Василий Иванович родился в семье Губернского секретаря области Войска Донского в станице Верхне-Новочеркасской в 1875 году. Когда ему исполнилось 19, отец направил его учиться на медицинский факультет в Его Императорского Величества Юрьевский университет, г. Тарту. В то время это был один из лучших вузов Российской Империи. Бывая проездом в Харькове, студент Василий Гудков часто останавливался в доходном доме Семёна Ивановича Корха, промышленника из крещёных в православие херсонских немцев, коих за сто лет до этого заселила в Новороссию Екатерина II. Приглянулась небогатому студенту-казаку его дочь Татьяна, и в декабре 1902 года, перед отбытием в полк, Василий Иванович и Татьяна Семёновна поженились.

 

А 24 августа 1903-го в штаб-квартире 48-го Одесского пехотного полка молодые офицеры праздновали рождение у своего полкового врача первенца – моего деда Георгия.

 

Но счастье не бывает долгим – началась эпоха великих потрясений ХХ века. Уже 17 сентября 1903-го молодой военврач отправился по назначению в Порт-Артур – через Иркутск, в 27-й Восточно-Сибирский стрелковый полк, куда прибыл 14 ноября 1903-го. Его супруга Татьяна Семёновна, оставив 4-месячного сына на попечение родителей, в конце декабря этого же года выехала к мужу. Прибыв 20 января 1904 года в Иркутск в штаб 7-й Сибирской стрелковой дивизии за пропуском для дальнейшего следования в Порт-Артур, 25 января она получила отказ, так как пришло сообщение, что накануне, 24 января (6 февраля по новому стилю) 1904 года Япония официально объявила о разрыве дипломатических отношений с Россией. Татьяна Семёновна, прожив в Иркутске две недели, отправилась обратно в Харьков. Возвращаясь домой, она, конечно, и представить не могла, что волею судеб через полвека этот город станет родным для её внука и правнуков.

 

А муж её, мой прадед Гудков Василий Иванович до самой сдачи крепости работал врачом в госпитале 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка в Порт-Артуре. Госпиталь находился в самой обстреливаемой части крепости. Почти весь состав стрелковой дивизии погиб за время войны. Василий Иванович был ранен и контужен. Приказами по Квантунскому укрепрайону коллежский асессор Гудков В.И. за непосредственное участие в боевых действиях был награжден Орденом Св. Станислава 3 ст., Орденом Св. Анны 3 ст., Серебряной медалью в память о Русско-Японской войне. После капитуляции крепости прадед мой вернулся в Россию. 8 февраля 1905 года он был прикомандирован к Одесскому окружному военно-медицинскому управлению.

 

 

А далее – скитания по гарнизонам из-за переформирования разгромленных частей, прогрессирующий паралич и госпитали. В августе 1911 года 35-летний военный врач надворный советник подполковник Гудков В.И. умер в Киеве, его отпевали в Кирилловской церкви – в той, которую в 1884 году расписывал Михаил Врубель.

 

 

Всю оставшуюся жизнь жена его Татьяна Семёновна, волевая образованная немка, посвятит сыну, а затем и внуку. Переехав к родителям в Харьков, она устроит маленького Георгия в Реальное училище при Харьковском технологическом институте. Жизнь Татьяны Семёновны Гудковой (Корх) закончится жестоко и трагически, как часть общей Судьбы нашего народа. Во время интернирования в Германию весной 1942 года она умрёт прямо в вагоне и по воле «своих немецких собратьев» упокоится в безвестной могилке в придорожной канаве, на забытом полустанке где-то под Лодзью.

 

 

Её сын Георгий, мой дед, в 1922 году поступает в ХТИ. После успешного его окончания уже в 30 лет он начальник цеха Харьковского электромеханического завода. Там он учится у директора, профессора ХТИ Игнатова М.Н., и знакомится с его дочерью Ириной – моей будущей бабушкой.

 

 

В 1934 году у них родился сын Виктор, мой отец. Дед активно работает вместе с тестем (моим прадедом). К 1940-му они разрабатывают технологию металлообработки для изготовления башен танков Т-34, которые на соседнем заводе № 183 разрабатывал М.И. Кошкин. 6 мая 1941-го Георгий Васильевич защищает диссертацию кандидата технических наук, но диплом он получит только в 1946 году – уже через месяц после его защиты началась война. Завод эвакуировали, все оборудование уже отправили, а инженерно-технический состав должен был быть эвакуирован последним. Моя семья уехать не успела.

 

 

24 октября 1941-го, после падения Киева, немцы вошли в Харьков. Оккупация Харькова 1941–1943 гг. – забытая трагедия, соизмеримая с блокадой Ленинграда. В этот период от голода и холода в блокированном (как гетто) миллионном городе погибло, по разным оценкам, до 300 тысяч человек. Всех работоспособных интернировали на работы в Германию. Деда как квалифицированного инженера (про Т-34 он молчал) в апреле 1942-го вместе с семьей отправили на заводы AEG в г. Гревен, Северный Рейн-Вестфалия.

 

После вхождения британских войск весной 1945-го в Германию Георгий Васильевич возглавил «Русский комитет по возвращению на Родину». Во второй раз перед моей семьёй вставал выбор – вернуться на Родину или эмигрировать. Прабабушка и бабушка говорили деду о том, что его репрессируют, но он настоял на своем – на возвращении.

 

После возвращения в Харьков уже с 1947 года деда стали вызывать на допросы в МГБ, отняли квартиру и кафедру – всё шло к аресту. Ученики прадеда в Москве решили «спрятать его с глаз долой» где-нибудь подальше и предложили ему возглавить кафедру механизации в Иркутском сельскохозяйственном институте. Георгий Васильевич тяжело переживал несправедливость, обвинения и невозможность дальше заниматься своим делом. Во время спешного переезда он умер прямо на вокзале в Москве. Когда его семья прибыла в Иркутск, вместо профессора они смогли предъявить только урну с его прахом. Гудковым выделили комнату в коммуналке на ул. Дзержинского (за зданием ИСХИ), которую я помню по запахам керосинки, абажуру и особому уюту, которые создавали мои милые бабушки.

 

Прабабушка Клавдия Павловна шила на заказ и заботилась обо всех. Бабушка Ирина Михайловна до 1987 года работала в Иркутском сельскохозяйственном институте, играла в теннис на бульваре Гагарина до семидесяти лет. Она очень полюбила Иркутск, а вот прабабушка жила только прошлым. Блестящая высокообразованная институтка доживала свой век в коммуналке далекого сибирского города. Клавдия Павловна умерла в 1981-м, в 1996-м не стало Ирины Михайловны.

 

 

Когда в 60-е наступила «оттепель», молодые романтики стремились к покорению неизведанного. Именно тогда в Сибири был «золотой век геологии». Мой отец Виктор Георгиевич после окончания Горного института уже в 25 лет стал главным геологом геологоразведочной партии. В одной из экспедиций он познакомился с молодой практиканткой Геологоразведочного техникума – забайкальской казачкой Валентиной Астафьевой, моей мамой. У них родился сын Андрей, мой старший брат, а потом и я. Судьбы совершенно разных людей, семей переплелись в Иркутске – в водовороте Судеб страны и жестокого века нашей общей истории.

 

 

Мне не было и года, когда отец трагически погиб при взрывных работах около Краснокаменска в Забайкалье. Мама, любившая отца всю жизнь, посвятила её нам и внукам. Она ушла от нас в 2012-м.

 

…Век XX перемешал всё, произошел разрыв времен и человеческой генетической памяти, ушла в никуда старая элита. Вместе с верой в Бога было утеряно наше прошлое – с чаяниями наших предков и их национальной идеей. Всё ушло с кораблями из Севастополя и обозами раскулаченных. Но, заметьте, всё лучшее, что было произведено в советскую эпоху, было сделано на основе «старой школы». Лучшие конструкторы, ученые и маршалы (которых не расстреляли) когда-то оканчивали гимназии, университеты и кадетские корпуса или учились у этого поколения. Они помнили, кто они и что такое Россия. Когда ушли и они – началась эпоха бездарности, продажности и деградации. Казалось, рухнуло тысячелетнее самосознание русского народа, да и хранители его – Великое Русское рассеяние, жившее островками в Белграде, Париже, Шанхае, после Второй мировой войны само растворилось в глобальном мире. Но именно они дали выдающихся ученых-конструкторов, генералов остальному миру – увы, не своей Родине.

 

ДВЕ РОССИИ, ушедшая и настоящая, должны, наконец, соединиться в одну ВЕЛИКУЮ СТРАНУ!

 

Дмитрий Гудков

Иркутские кулуары

Комментарии  

#3 Галина из ХПИ 28.03.2015 05:35
мой электронный адрес
Цитировать
#2 Дмитрий Гудков 27.03.2015 14:06
С Удовольствием! А как? Пожалуйста, отправьте контакт редакции.
Цитировать
#1 Галина из ХПИ 27.03.2015 05:15
просьба связаться с нами по поводу статьи
Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

-Нельзя сказать, что "Иркутские кулуары" мы воспринимаем, как единственный источник информации, но то, что он заставляет взглянуть на привычные события под другим углом, это да. Это журнал, который интересно именно читать, а не привычно пролистывать, как многие современные издания. Не всегда мнения авторов созвучны твоему собственному ощущению, но определенно, позволяют увидеть многое из того, мимо чего сами бы прошли не останавливаясь. Бесспорно, "Иркутские кулуары" удачное продолжение телевизионного проекта "В кулуарах", который придумал и талантливо реализовал Андрей Фомин.

 

Андрей Хоменко, профессор, ректор ИрГУПС