вверх
Сегодня: 23.07.17
4.png

Сергей Захарян: ИЗЯ

1.Разговор на улице.
В 80-е он недолго был главным режиссёром в Иркутском драмтеатре, до и после того он ставил спектакли во многих театрах России, он Заслуженный деятель искусств России, профессор Новосибирского театрального института…
   Перечислять всё, о чём про Изю надо сказать в День Театра, - значило бы рассказать день за днём всю его жизнь – немалую, но такую короткую для всех его старых и новых друзей. Он – никогда не должен был уйти, потому что рядом с ним – время раздвигалось, веселело, наполнялось неожиданными смыслами. Тут незачем было ждать 27 марта, чтобы его и себя поздравить с Днём Театра: он был – сам Театр во всякую минуту общения. Он был День Театра, для меня раздвинувшийся на четверть века счастливой дружбы. И пролетели эти годы как один день, как изумительный спектакль, который, сколько бы ни шёл, всё равно заканчивается несправедливо рано.
   Вот типичный разговор с Изей в Иркутске на углу 5 Армии и Горького, наискосок от Харлампиевской церкви. Это знакомый всем путь от театра и в театр. Изя прогуливается, до вечерней репетиции «Вороньей рощи» - часа четыре.  
   Я мгновенно забыл, куда шёл, - остановился с Изей, и все четыре часа мы простояли на этом углу. То был захватывающий, внешне бессвязный, смешной, на каждом повороте неожиданный, полный имён и воспоминаний монолог Человека Театра о единственно важном на свете – о Театре.  
   Полгорода - полтеатра – побывало рядом с нами: Валера Жуков, Эмма Алексеева, Слава Кокорин, Виля Венгер, Яша Воронов – все останавливаются, все с ходу включаются в разговор, важней которого на свете нет - и нехотя, с явной досадой уходят, возвращаются, снова уходят. Они знают, что Изю не переслушать, что остановить этот театральный фонтан нельзя – и не нужно! Уйти надо – но – жаль!
   Я знаю - всем им, как мне, жаль, что кончился тот спонтанный День Театра…  
    
   2. «Воронья роща»
 … А ведь на том углу в середине 80-х Изя с нами – а больше, конечно, с собой – «разминал» Вампилова. И тогда у него получился, я думаю, спектакль хрестоматийный.  Две истории, близкие друг к другу («Воронья роща» и «Случай с метранпажем»), - шли одновременно на двух половинах сцены, в них блистали Виктор Егунов и Виталий Венгер, - и возникал объём судеб и смыслов, какого потом в «Провинциальных анекдотах» встречать не доводилось. Тот изин Вампилов проехал по всей стране и не сходил с иркутской сцены много лет.
   Кстати, ещё изина легендарная страсть – это репетиция. Когда он стал преподавать – тут была вся сласть – репетировать со студентами годами. (И мои незабываемые новосибирские часы и дни – у него на курсовых репетициях: вчерашние находки сегодня отменялись непременно!). Свою «Воронью рощу» он догонял где-нибудь на гастролях и репетировал самозабвенно - вот как в воспоминаниях Венгера:
   «Когда мы привезли в Омск на гастроли борисовскую «Воронью рощу» по Вампилову, он, тогда уже работавший в другом театре, приехал к нам специально на репетицию. Мы собрались в актёрском закулисном фойе. Борисов говорит об атмосфере начала спектакля тихо, вкрадчиво…Медленно разворачивается…и вдруг видит себя в зеркале: «Ой, кто это?!». Потом на выдохе, с облегчением: «Это же я!».

  3. Изя – зритель.
  Вот ещё качество Человека Театра - совсем редкое, почти исключительное даже у очень сильных режиссёров: Изя всю жизнь – страстный зритель. Для него естественно все вечера, свободные от собственных репетиций и спектаклей, проводить в зрительном зале – и нет более квалифицированного критика; и нет более доброжелательного зрителя, всегда по-детски готового к чуду – пусть оно промелькнёт хоть в одной интонации, в одной мизансцене. Раз в два года в ноябре-декабре я приезжаю к нему в Новосибирск на две недели знаменитого Рождественского фестиваля, куда привозят уже признанные российские и зарубежные спектакли. Там мы с ним видели один из лучших вообще в моей жизни спектаклей – «Сид» Д.Доннеллана, поставленный с международной труппой в Париже, игравшийся на французском. Надо было видеть, как новосибирская публика сначала водит глазами сверху вниз от титров перевода к картинке на сцене; а потом бросила следить за переводом: язык настоящего театра гораздо шире и, по сути, понятней, чем просто язык. И потом дома - монолог Изи далеко заполночь, от сегодняшнего «Сида» перебрасывающийся во весь мир и во все времена. Случайно работал часть этой ночи мой телефон – я не на ту кнопку нажал, получился диктофон, и этой записью я очень дорожу. Я там его иногда перебиваю, пытаюсь сказать что-то о его собственном завтрашнем «Вишнёвом саде» (спектакль новосибирского театра «Старый дом» - тоже участник Рождественского фестиваля); он меня пережидает, снова говорит о Доннеллане. При этом «Вишнёвый сад», сделанный в содружестве с его постоянным художником Володей Фатеевым – тоже феноменальное театральное воспоминание. Изю так по-детски заинтриговал фатеевский макет, что он (режиссёр) в одной из ключевых сцен («Многоуважаемый шкаф»!) не стал переводить кукольный, по сути,  макет в масштаб сцены – и чеховский текст зазвучал неслыханно свежо, иронично, умно.      

   4. «Человеческий голос»
   Человек Театра любит и находит театр везде, он совсем лишён снобизма, способен везде театр построить.  Парижский звёздный спектакль в моих воспоминаниях свободно рифмуется с изиным спектаклем, поставленным в Братске (по французской, кстати, пьесе!) – и победившим на Всероссийском конкурсе моноспектаклей. Это «Человеческий голос» Жана Кокто – с Заслуженной артисткой России Ольгой Ленец.
   Процитирую себя из обзорной статьи о Братском театре в московском журнале «Страстной бульвар, 10» (2012, №9):
  «Среди всех виденных и слышанных спектаклей по этой пьесе (есть ещё и фильм Р.Росселини, и опера Ф.Пуленка) – героиня Ленец единственная не обвиняла; и не столько страдала, сколько горько-счастливо растворялась в ушедшей любви. По-актёрски счастливо: ведь в глубине, для нашего подлинного, духовного «я» важно то, что любовь возможна, что она – была; а то, что она прошла…ну что ж, ведь и жизнь проходит – но только не на сцене!
   Незабываемый голос Борисова «за кадром»: никто, как он, не умеет читать стихов».
   Добавлю: «Человеческий голос» - это для меня навсегда Ольга Ленец и - изин голос: артисты и профессиональные чтецы читают плоско, «по смыслу»; а Изя – по театральной музыке.

   5. «Виля»
   Рядом с Человеком Театра время ускоряется, слова приобретают новый ритм, непременно что - то происходит.
   Наша с ним совместная работа 2009-10 годов: документальный фильм о Венгере – «Виля». В фильме не раз звучит изин голос; финальные стихи Толи Кобенкова мог прочитать только Изя:
 
   Разве дело в печали, которой я жив,
   или даже в мотиве, которым я стар,
   или в том, что я песенке сердцем служил,   
   а она убежала, от сердца устав…

   и не в том эта боль, что прибилась ко мне,
   и не в том, что могла бы прибиться к тебе,
   а, наверное, в том, что в иной стороне
   и с иной стороны я не стал бы иным…
     
   А начинался фильм, как водится, с изиного озарения: «Серёжа, это же кино!» .
   Мы сидели у меня в кухне, слушали монолог великого артиста, разлучённого со сценой болезнью – и, конечно же, рвущегося на сцену. Таня Борисова, изина дочь – прекрасная актриса, незабываемая Кунигунда в «Кандиде» в Орловском театре конца 80-х, - снимала на любительскую камеру нашу поездку на Ольхон; и сейчас она снимает нашу встречу в кухне. Мы думали про спектакль для Вили – и тут Изю осенило: «Фильм!».
    И всё завертелось. Вышел с камерой к конному памятнику напротив, через проспект, Женя Корзун, вышел Олег Харитонов – он будет нашим редактором и найдёт нам спонсоров; я буду сценаристом и директором фильма (роль, абсолютно мне не знакомая…)
    Все роли нам сочинил и всем руководил автор всего этого невероятного предприятия – наш режиссёр Изя. Его диалоги с героем, Народным артистом и лауреатом «Золотой маски» Вилей Венгером – это был отдельный незабываемый театр, продолжение  многолетних репетиций, споров на разрыв актёра с режиссёром и неизменной нежности двух людей Театра.
   Часть этого незабываемого приключения вышла после монтажа часовым фильмом «Виля» - к предстоящему 85-летию актёра.
    И – так случилось – фильм стал памятником Изе: в этом году ему 80, но уже два года, как его нет.
    Его нет – но «Смерть» в театре – лишь предлагаемое игровое обстоятельство.
   
    Театр – это синоним  длящейся жизни; и все оставшиеся дни моей жизни будут  Днём Изи Борисова, и потому - Днём Театра.    



                                                                                            Сергей  Захарян

 



Комментарии  

#1 Артём 03.04.2013 20:54
"Смерть" в театре - лишь предлагаемое игровое обстоятельство" - на этих словах чуть не расплакался... Вот она сила настоящего искреннего текста!
Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Как называется журнал? "Иркутские кулуары"? Не знаю, никогда его не читал.

 

Сергей Якимов, юрист

Архив новостей

Июль 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31 1 2 3 4 5 6

Мысли напрокат

2Be3dqRhywU.jpg