вверх
Сегодня: 18.06.19
1.png

Мыльная «оперетта»

Не знаем, как у вас, а у нашей Дежурной по времени Валентины Рекуновой на календаре 1903 год, суббота, Банный день. Извольте примкнуть к моющемуся сообществу или хоть послушать рассказы о том, как наши пра-пра-пра… в баню ходили.

 

От самой Москвы эти двое пикировались друг с другом, демонстрируя искромётность юмора, и Владислав Антонович сразу заподозрил в них адвокатов. Но оказалось, что оба инженеры-железнодорожники. «От юриспруденции далеко», – отметил про себя, выждал удобный момент и представился:

 

— Частный поверенный Коржановский. 

 

А на подъезде к Иркутску позволил себе небольшое уточнение:

 

— В здешних краях я впервые и, возможно, поэтому не уяснил скрытый смысл одного выражения, от вас и услышанного: «Если вы порядочный человек, почему вы против «Восточного обозрения»?

 

Инженер, что помоложе, снисходительно усмехнулся, но его коллега с готовностью пояснил:

 

— «Восточное обозрение» – газета оппозиционная; фрондирует, воображая себя мерилом правды и справедливости. Забавно, конечно, но надо признать: издание интересное, всякое влиятельное лицо его смотрит. А отсюда и стремление многих заявить о себе если не программной статьёй, то хотя бы ясно выраженной позицией. Особенно преуспели начинающие адвокаты.

 

Это была подсказка, и Коржановский сразу начал соображать, чего бы ему в «Восточное обозрение» «забомбить». Это неожиданное словечко, откуда-то выскочившее, развеселило его, но ничего интересного покуда не прорисовывалось, и Владислав Антонович постановил: «Начну с каких-нибудь небольших заметок о местной жизни».

 

Сняв номер в гостинице, он первым же делом стал выяснять, где предпочтительнее помыться, – и все в один голос рекомендовали Курбатовские дворянские бани.

 

По уровню комфортности различались бани народные и дворянские. Те и другие, в свою очередь, делились на общие и номерные. Общие предполагали плату от 5 до 30 коп. с 1 взрослого чел., а ценник за номер колебался от 60 коп. до 1 руб. 20 коп. В идеале номер должен был включать и прихожую с несколькими стульями, кушеткой, ковром, столиками для чая и газет, настольной лампой. Однако в каждой бане набор удобств понимался по-своему и не всегда совпадал с ожиданиями клиентов. Но при всех номерах прислуживал коридорный, который следил за очередью, сопровождал в номера, подавал чай, принимал претензии и пр. 

 

Воистину, счастлив тот, кто может помыться в субботу!

 

Изначально Коржановский нацеливался взять номер, но, стоя у кассы, засомневался: «Покуда у меня нет работы, надобно экономить» – и перешёл в общее отделение. При этом Владислав Антонович рассердился, но не на себя, не на обстоятельства или жизнь в целом – виновной оказалась банная прислуга.

 

— У вас в раздевальной чехлы не свежи. Их надобно заменить, – начал выговаривать он. 

 

Но дородный банщик равнодушно от него отмахнулся:

 

— Мы по субботам меняем, а нынче только пятница.

 

— Воистину, счастлив тот, кто может помыться в субботу! – съязвил Коржановский. – Но каково тем, кто моется в пятницу?! – голос его возвысился для гневного монолога, но вдруг подумалось: «Какой замечательный оборот для статьи! Он и для заголовка годится, если сократить!».

 

Статья не вытанцовывалась пока, но заметка вышла славная, цепляющая, и частный поверенный уже предвкушал: «Курбатов, владелец бань, пришлёт в газету опровержение, и у меня будет повод вернуться к своей публикации. К тому времени я «намою» дополнительный материал, даже и на дворянский номер раскошелюсь, если на то пошло!». 

 

И раскошелился, и «намыл» кой-чего интересненького, вот только Курбатов отчего-то не торопился с ответом в редакцию. Частный поверенный уже и квартиру себе подыскал, и в окружном суде зацепился за одно перспективное дельце, а странный господин всё продолжал игнорировать критику.

 

Курбатов Николай Павлович (1861, Иркутск – ?), иркут. купец, владелец лесопил. з-дов и бань, подрядчик на стр-ве, окончил гор. училище (1876), гласный Иркут. гор. думы (1906–1911, 1914–1917, 23.09.1919–20.02.1920, в 1911 отказывался от звания гласного), чл. попечит. Совета 1-й жен., имени И.С. Хаминова гимназии (1907–?, 1914–1917), в 1920 уехал из Иркутска; 1-я жена: Софья Григорьевна, урожд. Русанова, мещанка; дети: Александр, Константин, Марк (от 1-го брака), Мария (от 2-го брака).

 

— Никакого ответа не будет, – окончательно разочаровал Коржановского ответственный секретарь «Восточного обозрения». – Вот если бы вы по баням Иванова проехались, тот громыхнул бы по вам безо всякого промедления. Потому как всё поставил на кон, влез в долги, и без компаньонов просто вылетел бы в трубу. А у Николая Павловича Курбатова кроме бань – и строительные подряды, и заводы лесопильные. От бань-то он и вовсе отказываться хотел, года два назад выставлял на продажу, но, видно, достойного покупателя не нашёл – и снова вложился не шутейно. Иванову вкладываться не из чего, он хитростью и напором берёт, а у Курбатова репутация, и чего бы мы ни написали в газете, его бани – лучшие в городе.

 

  

— Потому и «не замечает» он критику?

 

— Думаю, он всё прочитывает, проверяет, наказывает (когда в этом есть нужда), но редко подводит провинившихся под увольнение: у нас ведь не из кого и выбирать, очень вольный народ, неуслужливый, всюду норовит свои правила завести. 

 

В этом частный поверенный Коржановский убедился вполне. 

 

Шутников в калошах не принимаем!

 

В ответ на упрёки клиентов, что даже и в лучших банях Иркутска пыль вытирается разве что платьями посетителей, банная прислуга установила дресс-код: в середине декабря 1903-го швейцар Курбатовских бань не впустил господина в пимах. 

 

— У нас тут публика чистая моется, которая при ботинках! – так мотивировал он свой отказ.

 

В то же самое время по городу распространился слух, что в общую дворянскую баню Иванова пускают только дам в шляпках или в шапочках. 

 

— Не хватало ещё, чтобы стали требовать дворянские грамоты! – взвился фельетонист «Восточного обозрения».

 

 

 

К репрессиям банную прислугу подтолкнула история, разыгравшаяся в январе того же 1903 года. Швейцар Курбатовских бань Росин, как обычно, стоял у входа и напоминал прибывающей публике, что следует оставлять калоши в передней.

 

— Мои калоши снимаются только вместе с ботинками, – то ли в шутку, то ли всерьёз отвечал ему некто Александр Тележников.

 

Швейцара поддержала молоденькая кассирша, и клиент огрызнулся:

 

— Может, прикажете мне и брюки снять перед вами? – и, довольный произведённым эффектом, «проследовал в банные покои».

 

Барышня расплакалась и даже оставила на какое-то время кассу; а когда успокоилась, пошла прямиком к адвокату Кудрявому. Тот подумал и нашёл, что фраза о брюках оскорбительна, и согласился представлять интересы кассирши в суде. Мирового впечатлило его страстное выступление в защиту «барышни, почти ребёнка» – и Александра Тележникова усадили при полиции на пять дней. 

 

— Так бы и писали у входа в баню: шутников в калошах не моем! – бросил он напоследок.

 

Подрались. И бросились друг другу в объятия

 

 

С открытием Ивановских бань (трёхэтажного каменного строения на перекрёстке 5-й Солдатской и Арсенальской) возросла конкуренция, и в рекламе даже явные недостатки начали преподносить как достоинства. Предприниматель М.Л. Швец, поставивший баню впритык к стене тюремного замка, истово уверял, что единственная причина – целебный источник, из которого якобы и поступает в баню вода. А парщик Курбатовских дворянских бань однажды предложил Коржановскому:

 

— Не угодно ли по-министерски помыться? Я военного министра в его бытность в Иркутске обслуживал и имею полное одобрение. Теперь всякому лестно по-министерски, так что – пожалуйте!

 

Частный поверенный отказался – к немалому удивлению моющегося сообщества. Впрочем, он и не заблуждался касательно обывателей с их всегдашней готовностью «примазаться и возвыситься». Или просто пошуметь без причины, оказавшись таким образом в центре внимания. В прошлом, 1902, году в Иркутске слушалось одно очень характерное дело. Его пересказывали уже как анекдот, хотя в нём и не было решительно никакого вымысла. Совершенная правда, что мещанки Боровская и Засыпкина подрались из-за места в бане. В ход были пущены веники, шайки, мыло, и у каждой из этих особ отыскались свидетели, давшие в итоге противоположные показания. Судья даже несколько растерялся сначала. Но после продолжительной паузы уточнил:

 

— Верно ли я понял, что обе истицы добивались справедливости – в том виде, как они её понимают?

 

Боровская и Засыпкина согласились.

 

 — Верно ли я понял, что обе истицы исчерпали все доступные средства? 

 

И снова никаких возражений.

 

— В таком случае логично предположить взаимное примирение. 

 

И дамы с готовностью обнялись… 

 

— Таким образом, конфликт совершенно себя исчерпал, – заключил судья.

 

И даже Коржановский склонен был с ним согласиться.

 

Что же до Курбатова, то он занят был новым строительством. Время явно разгонялось; ещё три года назад газетный хроникёр переспрашивал: «Правда ли, что в банях у вас заводится электричество и будто бы уже выписаны машины?». Теперь же и баня не баня, если не осветится лампочками (несмотря на отсутствие городской электрической станции). 

 

«Клиент привередлив, неблагодарен и непредсказуем. Но ему и до́лжно быть таким, чтобы утром я подскакивал и бежал, всем на пользу и себе в удовольствие, – рассуждал Николай Павлович за вечерним чаем. – Помнится, какое-то время назад все ополчились на бани Шмотина, а когда те закрылись, то в газетах стали писать, что Шмотинские-то были почище других, и за одно за это можно было сделать их подороже. Вот ведь как: сами клиенты захотели больше платить! Впрочем, о таксе не к ночи будет сказано. О таксе я подумаю завтра, перед обедом», – и он с удовольствием рассмеялся.

 

Для открытия бань требовалось положительное заключение Санитарного совета. К примеру, в мае 1892 г. г-н Очередин получил одобрение на строительство чуть выше Кузнецовской больницы, а г-н Роф – на речке Сарафановке. Г-ну же Винокурову отказали – присмотренное им место на 2-й Иерусалимской улице санврачи решительно забраковали: банные отходы могли загрязнить подпочвенную воду. 

 

Бывало и так, что городская дума выносила постановление об открытии новой бани, а губернское управление не утверждало его. Гласных это, как правило, не останавливало, действия вышестоящей власти обжаловались – и Правительствующий сенат не гнушался разбираться с одною банею «во глубине сибирских руд» – и издавал соответствующий указ. Так 4 июля 1903 года на заседании Иркутской думы городской голова не без удовольствия сообщил об отмене запретительного постановления общего присутствия Иркутского губернского управления по бане Половникова. Гласные ликовали и черпали вдохновение для новых побед.

 

Валентина Рекунова, реставрация рекламных объявлений: Александр Прейс

Иркутские кулуары

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

-Нельзя сказать, что "Иркутские кулуары" мы воспринимаем, как единственный источник информации, но то, что он заставляет взглянуть на привычные события под другим углом, это да. Это журнал, который интересно именно читать, а не привычно пролистывать, как многие современные издания. Не всегда мнения авторов созвучны твоему собственному ощущению, но определенно, позволяют увидеть многое из того, мимо чего сами бы прошли не останавливаясь. Бесспорно, "Иркутские кулуары" удачное продолжение телевизионного проекта "В кулуарах", который придумал и талантливо реализовал Андрей Фомин.

 

Андрей Хоменко, профессор, ректор ИрГУПС