вверх
Сегодня: 28.05.17
10.png

Река по имени Время

Осенью этого года вышла книга Игоря Широбокова "Река по имени время", в ней он собрал свои публикации за 8 лет редактирования газеты "Мои года". Мы публикуем сегодня заключительные страницы книги... Чем интересен для нас Игорь Иннокентьевич? В первую очередь - своими воспоминаниями о пребывании во власти. Мы продолжаем копаться в особенностях существования региональных элит. А Широбокова с полным правом можно отнести к этой когорте.

Да, он профессиональный журналист и работал собственным корреспондентом газеты "Комсомольская правда", а потом - газеты ЦК КПСС "Социалистическая индустрия" по Иркутской области и Якутской АССР. Но в 1990 году его избрали народным депутатом РСФСР по 40 национально-территориальному округу. Он активно участвовал в создании Закона "О Байкале", и, более того, считается одним из авторов этого закона. В октябре 1991 года его назначили Полномочным представителем Президента страны в Иркутской области, при этом в 1996 году ему объявлена благодарность Бориса Ельцина. В августе 1997 года Игорь Широбоков ушел в отставку по собственному желанию...

Книги Игоря Широбокова можно приобрести в "Книжной лавке" в 130 квартале, в издательстве "Востсибкнига" (тел. 7-3952-330518), а также в магазинах "Продалитъ".

 

 …Память действует избирательно, но трудно понять, почему в непрерывном потоке жизни она высвечивает одни эпизоды и затушевывает другие, не менее значимые.
 
 Запомнился Жириновский – тогда еще худощавый и никому не известный лидер неизвестной партии. Он был гостем съезда, но в зале почти не появлялся, развлекая журналистов в фойе. Для пишущей и снимающей братии он был находкой: слушать многочасовые рутинные дебаты было настоящей пыткой, а тут Владимир Вольфович даёт бесплатное представление... Либеральный лидер нашёл самый короткий путь к известности: журналисты буквально корчились и плакали от смеха вокруг него, а что-то из перлов потешного гостя съезда стало попадать в ежедневные телевизионные и газетные обзоры. Так начал лепиться нынешний образ самого экзотического российского политика...
 
 Врезался в память депутат Челноков. Он был из московской команды «Демроссии» и выделялся из всех выбритым дынеобразным черепом, а также необузданным темпераментом и настырностью. Как только в зале начинало попахивать скандалом или возможностью его, агрессивный череп выпрыгивал из рядов, как поплавок, и уже маячил у микрофона или мчался к трибуне кого-нибудь с нее стаскивать, а то и просто подраться. На первых съездах он прослыл ярым антикоммунистом, а потом неожиданно стал едва ли не рупором коммунистов и с той же прыткостью нападал на демократов. Но, несмотря на свою экстравагантность, Челноков был не одинок, челноковщина расцвела буйным цветом, когда Верховный Совет возглавил Руслан Хасбулатов. Тот умел разделять и властвовать, приближать к себе снисходительной лестью или уничтожать высокомерной язвительностью...


Запомнился и один праздничный день, когда съезд проголосовал за новое название страны. Аббревиатура РСФСР уже не соответствовала реалиям дня, и съезд постановил: быть России! Это был первый и последний случай, когда коммунисты и демократы обнимались, радуясь за свою державу, получившую достойное имя. Увы, на следующее утро очухались автономные республики и устроили бойкот (Россия пугала их «имперским» названием). Они и добились поправки: отныне официальное название страны – Российская Федерация.

Если кто не узнал - будущий генпрокурор Юрий Чайка

 
Надо вспомнить и о путчах, они вошли в историю, без них судьба России могла бы сложиться по-иному. Оба раза я не попадал в эпицентр событий. И в августе девяносто первого, и в октябре девяносто третьего находился в отпуске (потом даже побаивался отлучаться на отдых – а вдруг опять «запучит», чем чёрт не шутит!..)
 
Девятнадцатого августа на Аршане (курортный поселок в Бурятии) выдалась необычная для окончания лета жара. И выдалась необычная для этих мест рыбалка. Хариуз клевал как сумасшедший в порожистой Кынгарге, где я раньше и человека с удочкой не встречал. Пошли со знакомым на авось, а наловили целый таз рыбы. А к вечеру обрушился ливень со штормовым ветром, мы едва добрались до дому, промокнув до нитки. Электричество отключили, вечер коротали при керосиновых лампах. Утром двадцатого прибежала соседка: «Переворот в Москве! Гляньте телевизор!..» Глянули. Крутят «Лебединое озеро»… застывшие лица путчистов с дрожащими руками... Жутко. Надо как-то возвращаться в Иркутск. И тут, как на грех, перед выездом из двора, где мы жили в избушке друга, два «КамАЗа» ссыпали гравий. Пока расчищали лопатами проезд, день прошёл. Выехать удалось только двадцать первого. Я гнал свою «Ниву» и гадал: где арестуют – у поста ГАИ на въезде в город или дома? То, что прежде всего возьмутся за российских депутатов, сомнений не вызывало. Не остановили, не арестовали. В городе первым делом – к Ножикову. Приемная забита взбудораженными «демократами». Телефоны работают как ни в чём не бывало.
 
– Юрий Абрамович, как обстановка? Я в Вашем распоряжении.
 
– Обстановка... Балаган какой-то. Областной ГКЧП я создавать отказался, передал Указы Ельцина по радио. Исполком на стороне президента. КГБ – в боевой стойке, они и заварили эту кашу. Военный округ ждёт распоряжений, но против гражданского населения выступать не будет. У нас терпимо, справимся. А ты поезжай-ка в Москву, там надо помогать президенту.
 
... Улицы на подступах к Белому дому еще перекрыты для транспорта. Я иду по набережной, но кажется, что пробираюсь через знакомые кадры кинохроники в день Победы. Такого ликования я не видел и, наверное, уже не увижу. По дороге меня десятки раз расцеловали незнакомые люди. Слезы счастья на лицах, смех, песни... Чуть досадно – я гость на этом празднике победы, я не был на баррикадах... Зайти в знакомый подъезд не успеваю: выскакивают ребята из фракции «Смена».
 
– Кто свободен? Толпа на Лубянке начинает громить КГБ!..
 
Вскакиваем в военные грузовики и несемся к площади Дзержинского. В кузове почему-то нет скамеек, ехать приходится на корточках, держась друг за друга и сваливаясь в кучу малу на крутых поворотах... На площади настроение воинственное: уже накинута верёвка на памятник Железному Феликсу, кто-то призывает сейчас же брать штурмом здание КГБ. Убеждаем толпу не горячиться: многотонный памятник закреплён над станцией метро, и если свалить его, то могут обрушиться перекрытия и пострадают люди... Уговоры действуют слабо, люди опьянены легко доставшейся победой и рвутся добить ослабевшего врага, перед которым всю жизнь трепетали. Несколько остудил страсти Гавриил Попов, тогда мэр Москвы.
 
– Мне понятен ваш пыл, – сказал он. – Но опыт всех восстаний и революций показывает, что первыми бросаются громить тайную полицию и контрразведку их секретные агенты – чтобы уничтожить изобличающие документы. Не поддавайтесь провокаторам, присмотритесь, кто кричит громче всех...
 
Крикуны попритихли. Штурм здания не состоялся. А вот памятник ночью всё же снесли, правда, со всеми предосторожностями, консультируясь со специалистами. Толпа жаждала не только зрелищ, но и жертв...


Конец августа девяносто первого. Путч провалился. Я в своем кабинете на восьмом этаже Белого дома. В Комиссии дела складываются неплохо, законы продвигаются, я осваиваюсь в Москве – работать здесь предстоит еще четыре года. Но человек предполагает, а... Только что заказал машину ехать в аэропорт встречать жену с сыном, они перебираются ко мне на время депутатства. Звонок поймал меня уже на выходе, у дверей. Администрация Президента, просят срочно зайти (тогда Ельцин располагался тут же, в здании Верховного Совета). Как обухом по голове – предложение возвращаться в Иркутск Представителем Президента.
 
Лестно, конечно, но делаю робкие попытки отбиться.
 
– У меня же нет опыта административной работы...
 
– Очень хорошо. Такой опыт был бы даже вреден.
 
– Я не юрист, не экономист...
 
– Неважно.
 
– Есть другие, более подходящие депутаты (называю навскидку своих коллег из области, которые поддерживали демократические реформы: Алексеева, Закопырина, Полещука, Хорошилова, Кондобаева...).
 
– Рекомендацию учтём, но пока остановились на Вас. Обстановку в стране знаете, долго раздумывать некогда. Согласны?
 
– Да.
 
 Обстановку я знаю, время едва ли не военное. Союз рушится, республики разбегаются, коммунисты грозят реваншем, кругом разруха и анархия...
 
 Приезжаю в Домодедово и объявляю своим о неожиданной рокировке: они – в Москву, а мне – собираться обратно...
 
 Еще с месяц длились проверки-перепроверки и согласования, а в октябре был подписан Указ о назначении.

Владимир Яковенко
 

В Иркутск я вернулся, словно в другой город. Нет, улицы остались прежними, но политический окрас изменился неузнаваемо. Появились незнакомые и очень влиятельные предприниматели, депутатские группы, чиновники, а знакомые всему городу правдолюбцы-демократы кучковались теперь под красными флагами. Я не ждал теплого приёма от партийных функционеров, а вот настороженно-отчужденное отношение администрации Ножикова и бывших соратников по демократическому лагерю, не скрою, удручало. Свой среди чужих, чужой среди своих... Позднее я узнал, что Юрий Абрамович настойчиво рекомендовал Администрации Президента свои кандидатуры из «демократов», активно поддержавших его во время путча. Выходит, из-за меня Ножиков не смог выполнить свои обязательства перед людьми, а у тех, в свою очередь, не состоялись карьерные устремления. Но разбираться в симпатиях-антипатиях, как это любят делать девушки, было некогда – предстояло срочно налаживать работу структуры, которой доселе не было в России, начинать с нуля, с чистого листа.
 
 Первым делом предстояло получить служебное помещение и связь. С этим особых проблем не возникло: по настоянию Москвы нас, представителей, сделали преемниками первых секретарей, и я получил соответствующий кабинет со всеми потрохами. Следующая задача – кадры. Исходя из функциональных обязанностей, мне предстояло добиваться соответствия законодательных и нормотворческих актов областных властей российскому законодательству, Конституции и Указам Президента. Стало быть, необходим юридический блок. Нужно было постоянно отслеживать и анализировать экономические процессы, ход реформы. Отсюда еще один блок – экономический. Наконец, надлежало координировать работу правоохранительных органов и силовых структур. Это силовой блок. Вычертив такой функциональный механизм, «трёхцилиндровый» двигатель, осталось лишь подобрать специалистов. Может возникнуть вопрос: а где же четвёртый «цилиндр», то бишь политическое направление, ведь фигура Представителя рассматривалась как прежде всего политическая? Отвечу так. Самодостаточной я её не считал и определял для себя политику как искусство возможного, как результат слаженных действий первых трёх направлений. Немаловажно и то, что в штатном расписании предусматривалось только три специалиста-эксперта.


 Увы, полномочия представителей президента, прописанные в специальном «Положении», были куцыми, как хвост воробья. Мы не имели права «отдавать распоряжения, обязательные для исполнения на территории», не имели права «вмешиваться в деятельность исполнительных и законодательных органов власти», зато могли вволю протестовать и возражать (а захотят ли к этим воплям прислушиваться, Администрацию Президента не волновало). Всякая власть действует тремя рычагами: административным, кадровым, финансовым, и отсутствие хотя бы одного останавливает весь механизм. У нас в руках не имелось ничего, за исключением удостоверения и телефона правительственной связи, то есть мы были безвластны, кто бы что ни говорил. Правда, в «Положении» выделялась одна обязывающая строчка — «координирует деятельность правоохранительных органов и силовых структур», — но в ней было заложено изрядное лукавство. Функции координации с соответствующими полномочиями возлагались на прокуратуру, и она не собиралась от них отказываться. К тому же в ведомственных инструкциях соответствующих министерств напрочь отсутствовало какое-либо упоминание о представителях президента…


 Работать нам пришлось в пору острого политического противостояния. На каждом съезде народных депутатов ставился вопрос «О ликвидации института представителей президента» – и решение принималось. Выйдя на перерыв в курилку, мы благодарили своих коллег: «Спасибо, хоть не физически ликвидировали…». Наши оппоненты «шуткой на шутку» отвечали: «Ничего, придёт время и для физической…». Мы почему-то служили очень сильным раздражителем. По действующей Конституции, президент имел право создавать свои структуры, поэтому решения съездов были заведомо неправомочными, но депутатам был ненавистен сам президент, и они продолжали отыгрываться на нас. По принципу — «не догоню, так хоть согреюсь». Областной Совет народных депутатов, по численности едва ли не равный нынешней Государственной Думе, принимал решение съезда к исполнению. Обычно являлась делегация, деловито осматривала помещение и распоряжалась: «Мебель вынести, телефоны отключить, двери опломбировать!». Но здание принадлежало областной администрации, а Ножиков не хотел ссориться с президентом – и страсти понемногу угасали… Впрочем, у Юрия Абрамовича не всегда были безоблачные отношения с Кремлем, тогда тучи сгущались не на шутку. Назрел момент, когда я пошел проситься на постой в штаб Воздушной армии. К счастью, до такого политического убежища под военной крышей дело всё же не дошло.
Лихие девяностые стали олицетворением правового беспредела и бандитского присвоения государственной собственности. Препятствовать этому было неимоверно тяжело. Лёгкая нажива вдруг породнила и бандитов, и чиновников, и правоохранителей. В те времена все хозяйственные и финансовые вопросы в области решал Яковенко, фактически являясь председателем правительства, а Ножиков был фигурой политической, то бишь губернатором.


 С Владимиром Кузьмичом у нас были принципиально разные и непримиримые позиции по АО «Лензолото» и освоению месторождения рудного золота «Сухой Лог», по созданию АО «Финпром», по строительству аэропорта «Иркутск — новый», по перепрофилированию Байкальского ЦБК и ряду других вопросов, которые сегодня уже не припомнить.
 
 К примеру, приватизация «Лензолота» проводилась с прицелом на освоение крупнейшего в России месторождения «Сухой Лог». При этом был допущен целый букет нарушений: регистрировалось закрытое акционерное общество, а не открытое, как предписывалось законодательством, коллектив из приватизации исключался, область тоже оставалась в стороне, зато появлялся равноправный акционер в лице австралийской фирмы «Стар технолоджи лимитед», зарегистрированной в оффшорной зоне на каких-то островах… Битва была нешуточной. Мы добивались, чтобы освоение Сухого Лога проводилось силами российских инвесторов и на законных основаниях. Яковенко поддерживал «Лензолото» и «Стар». Кстати, время прошло, а капиталы австралийской фирмы так и не дошли до Бодайбинского района. Да и «был ли мальчик»?
 
Еще одно любимое детище Кузьмича — АО «Финпром». Полное название: «Государственная финансово-промышленная компания». Тонкость здесь в том, что «государственная» заведена в кавычки. А создано акционерное общество, чтобы аккумулировать финансовые средства и другие ресурсы в интересах области. Привлекаются государственные средства. Но — в акционерное общество. Но — государственное лишь в кавычках… Текли сюда сотни миллионов бюджетных средств, областное имущество и так далее.

 Если дела в области складывались неплохо, то это заслуга мудрого руководства, если не ладились — происки Москвы. Я же представлял в области Кремль — со всеми вытекающими отсюда последствиями…
 
 Ладно, политические маневры понять можно, без них порой не обойтись. Но когда противостояние становится устойчивой потребностью, когда часть целого провоцирует цепную реакцию распада — это уже опасно. А такие симптомы в областной администрации стали проявляться все чаще. Приведу один эпизод, говорящий о многом.
 
 Я был по должности назначен членом Военного Совета Забайкальского пограничного округа. Штаб располагался в Чите, а охраняемая граница растянулась почти на четыре тысячи километров – от Благовещенска до Барнаула. Отношения с соседями — Китаем и Монголией — в новых экономических и политических условиях выстраивались непросто, требовали иных подходов. Проблем у пограничников хватало. Командующий округом Виктор Петрович Войтенко при наших встречах недоумевал: «Вот ведь какой парадокс получается. Вы у нас единственный гражданский Член Военного Совета, и как раз с вашей Иркутской администрацией мы не можем найти общего языка. Я даже с губернатором встретиться не могу. Другие президенты и губернаторы сами ищут встречи, а тут… как сопредельное недружественное государство… Тяжко Вам там приходится, представляю…».
 
 Пограничники обслуживали в области международные рейсы в двух аэропортах и на железной дороге. Помощи — никакой. Назревал даже вопрос, чтобы снять пограничный контроль и тем самым закрыть международные рейсы через Иркутск. Но запугать команду губернатора и такой мрачной перспективой не удавалось. «Пусть попробуют! Пусть только сунутся!» — звучало в ответ на мои увещевания. Как будто речь шла о неприятельских войсках. И — никаких встреч с командующим. Генерал-лейтенант Войтенко так и не переступил губернаторского порога.
 
 Соседние области брали шефство над пограничными заставами, помогали их отстраивать и обустраивать, готовили для мальчишек в зеленых фуражках концерты и продуктовые посылки. В 300 километрах от Иркутска расположилась застава в Мондах. В советские времена через этот пограничный переход бесконечным потоком шли из Монголии фуры со скотом — маршрут кратчайший и отработанный. А еще Монды открывали заманчивую перспективу для развития туризма. Маршрут «Озеро Байкал — Озеро Хубсугул» через богатую минеральными источниками Тункинскую долину мог привлечь немало отечественных и зарубежных туристов. Но пограничный переход не имел элементарных условий, там и пограничникам приходилось несладко на пронизываемом ветрами высокогорье, а о туристах и говорить нечего. «Интурист» брался решить эту задачу и построить все необходимое, от области только требовалось выделить деляну для заготовки леса. Как и следовало ожидать, эта вовсе не обременительная схема помощи была с негодованием отвергнута. Возможно, только потому, что исходила от меня…
 
 Вскоре наступила и кульминация. Самолет командующего приземлился в аэропорту, а губернатор в очередной раз под благовидными предлогами уклонился от встречи. Тогда я быстро организовал поездку в Монды журналистов, Театра пантомимы при «Байкальском клубе» и нескольких женщин из Комитета солдатских матерей. Это был первый шаг к установлению шефства над заставой. И первый блин не вышел комом – поездка, по общему признанию, удалась.
 
 Но оценка администрации была другой. По возвращении я был затребован к губернатору. Срочно, немедленно, едва ли не под конвоем. Разнос был показательным, при заместителях. Юрий Абрамович не говорил, а кричал, что не позволит… что он знает, как обделываются такие дела… что он будет привлекать меня к уголовной ответственности… За что? За какие «дела»? Понять было невозможно. Тут явно присутствовала какая-то подоплека, искажённая информация, поданная «ближайшим окружением», — истинных причин происходящего абсурда я так и не уяснил. Но кульминация заключалась не в угрозах и обвинениях, а в реплике, которую произнёс заместитель губернатора В. Баландин, отвечавший за правоохранительный блок и работу с армией. Когда я стал говорить какие-то банальности, что мы все живем в России и охрана её границ наша общая забота, вот тогда-то Баландин и произнёс под молчаливое согласие собравшихся: «Мы не в России живём. Мы живём в Иркутской области».
 
 Страшные слова. Это начиналась «чеченизация» сознания, распад страны. Не какой-то бомж на рынке высказался, а заместитель губернатора, в кабинете губернатора. Это был и приговор Ельцину, расписавшемуся в бессилии остановить безудержную «суверенизацию» регионов. Да и мне — как его представителю…

 Двойные стандарты становились правилом поведения. Скажем, выходит Указ о присвоении представителю президента классного чина Действительного государственного советника 3 класса. С ума свихнуться — такая величина. В табели о рангах этот чин соответствует званию генерала армии или адмирала флота. А следом идет указание, по которому без согласования с Москвой я не могу принять на работу или уволить даже секретаршу. И мне отныне надлежит вести переписку и обращаться только в соответствующее управление Администрации Президента. Но тогда бы и название должности изменить: представитель управления… Отныне какая-то девчушка в сером здании на Старой площади будет сортировать мои сообщения , решая, что из них включать в обзор для начальства, а что выбросить в корзину… А ведь в Москву летели не конфетные фантики — в письмах и шифротелеграммах заключались человеческие судьбы, кричащие проблемы, совершенно секретные сведения об армейских частях и оборонном потенциале…
 
 В очередной раз появившись в Москве весной 97 года, я всё это и выложил начальнику нашего управления в Администрации Президента Антону Федорову. Отношения у нас были не только формальными, как-никак оба были депутатами, начинали вместе тянуть лямку представителей. Франтоватый Антон, раскуривая неизменную трубку, спокойно произнёс:
 
 — Невозможно работать — не работай. Пиши заявление.
 
 — Ну и напишу!
 
 — Ну и пиши!..
 
Заявление написал, не особенно огорчаясь. И соображая задним числом, что меня выманили на него, как пескаря на крючок с наживкой. Видать, достал я там всех своим недовольством и своеволием. Как говорится: «была без радости любовь — разлука будет без печали…».
Так закончился мой поход во власть. И я не считаю его какой-то вершиной в карьере и судьбе. Чиновник из меня не получился. Гораздо интереснее были мне семидесятые–восьмидесятые годы, когда был журналистом. Гораздо ближе и роднее пятидесятые–шестидесятые, согретые солнечным лучиком детства.

 

В центре - автор книги Игорь Широбоков


Потом были два года канцелярской по сути и занудной по существу работы в «Иркутскэнерго». И, наконец, с 2006 года по 2014 мне довелось редактировать газету «Мои года». Вроде бы читателям она нравилась, и тираж неуклонно подрастал, но грянул украинский майдан, Крым, Донбасс, и моя позиция перестала устраивать хозяина газеты. Я не разделял «либеральные» ценности нашей оппозиции, и потому газету пришлось оставить. Отныне я «чистый пенсионер». Отвоевался…


Вот так и проходит жизнь. Нет, не ветерком по полю ржи, а в такой разной и непредсказуемой реке Времени, где случаются и стремительные перекаты, и глубокие омуты, где течение бьёт тебя о разные берега, но несёт вперёд, не зная обратного пути. Я ни о чём не жалею.

Игорь Широбоков

Иркутские кулуары

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

ЕСЛИ ЧЕСТНО, ТО ЖУРНАЛ МНЕ НЕ ПОНРАВИЛСЯ. СЛИШКОМ ЗАМУДРЁНО ТАМ ВСЕ НАПИСАНО. ТАКОЕ ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО ЕГО ПИШУТ ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕХ, КТО ВО ВЛАСТИ НАШЕЙ СИДИТ.

Людмила Селиванова, продавец книжного киоска, пенсионер

Архив новостей

Май 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31 1 2 3 4

Мысли напрокат

1.jpg