вверх
Сегодня: 21.10.17
13.png

Святочное гаданье

 

Славянская мифология определяет гадание как «ритуал, направленный на контакт с потусторонними силами с целью получения сведений о будущем». Ритуал этот не так безобиден, как нам кажется. В святочные вечера вспоминается иногда полувековой давности история нашей соседки, которой она поделилась с моей бабушкой.

 

Анюта была довольна своей размеренной жизнью. Работящий и непьющий муж, дочка Любаша растет здоровенькой и веселой. Лишнего в доме нет, но и недостатка ни в чем не испытывают. Всего-то десять лет прошло, как страшная война закончилась. Всем пока еще трудно живется. Многие женщины без мужей остались, сами детей поднимают. У ее ровесниц женихов война забрала. Сама Анюта и не надеялась на семейное счастье – ни красотой, ни умом она не блистала. Вокруг было столько красивых и бойких девчат, среди них ее и заметить-то трудно, а все же улыбнулась ей судьба – встретила она своего Петю. А когда увидела его в первый раз, сразу узнала, и так сильно забилось ее сердце, что, кажется, именно эти удары и заставили Петра посмотреть на нее… Часто, дожидаясь мужа и делая привычную домашнюю работу, Анюта возвращалась к этим мыслям. С приходом Петра они отлетали прочь, и ей казалось, что всегда они были втроем – немногословный муж, она и маленькая Любаша.

 

Как-то вечером он предупредил ее, что в субботу после работы поедет к родителям – нужно помочь старикам по хозяйству, а вернется в воскресенье после обеда.

 

– А чтобы вы без меня не скучали, я вам кое-что купил, – он подбросил дочку к потолку, поймал ее, взвизгивающую от восторга, закружил по комнате. – Пойдемте смотреть покупку.

 

В прихожей он раскрыл свой рабочий дерматиновый чемоданчик, достал оттуда коробку, а из карманов пальто – несколько разноцветных пластмассовых футлярчиков с крышками.

 

– Ой, папа, это же фильмоскоп! Вот здорово! Теперь можно дома сказки смотреть!

 

– Готовьте «экран», стулья и табуретки, а ты, Любушка, зови ребятишек в субботу вечером кино смотреть.

 

Субботний вечер был настоящим праздником в доме Снеговых. С «экрана» – побеленной стены – Анюта убрала рамочки с фотографиями, соседские ребятишки разместились в основном на полу, на чистых домотканых дорожках. Немногочисленные пока пленки с диафильмами просмотрели на два, а то и три раза, а любимое «Серебряное копытце» крутили вообще бессчетное число раз. Анюте было очень жаль, что не было дома Пети, но ничего, думала она, теперь такие сказочные вечера будут частыми.

 

Вечером в воскресенье муж вернулся от родителей, достал гостинцы, потом подал ей еще один сверток.

 

– Анюта, заштопай, пожалуйста, мою старую шинель. Пригодится в хозяйстве.

 

На следующий день Анюта достала коробку с нитками и иголками, развернула сверток и стала рассматривать шинель. Добротная, незаношенная, она могла бы показаться новой, если бы не рассекал ее левую полу глубокий ровный разрез. Молодая женщина охнула и опустилась на стул. Долго она смотрела на этот разрез, наконец взяла в руки иголку с толстой ниткой и стала шить, а память вернула ее в далекий теперь уже военный январь, когда они с подружками гадали на женихов.

 

…В тот святочный вечер девушки пришли к бабе Тоне с гостинцами – она единственная в деревне пускала для необычного гаданья. Другие старушки ее не одобряли:

 

– Ну ладно бы – валенки побросали через плетень, а то в погреб спускаться, да еще крест нательный с себя сымать… И как Тонька такое позволяет, – неодобрительно ворчали они вслед девушкам.

 

А баба Тоня и свечи им давала, и зеркало старинное, и перстень свой золотой, венчальный, и каждой из подружек, провожая по одной в погреб, наказывала:

 

– Смотри, не оглядывайся, что бы ни было: вдруг позовет кто, загремит-стукнет что – ничего не трогай, лучше сразу выскакивай. А вы все, – обращалась она к тем, что оставались ждать своей очереди, – чтоб без смешков, без шушуканья: тихо-смирно сидеть!

 

Девушкам хоть и страшновато становилось, да уж очень хотелось суженого увидеть. К тому же не они первыми гадали, а ничего страшного ни с кем не происходило.

 

Когда пришло время Анюте суженого выглядывать, разделась и она до нижней рубахи, накинула на плечи шерстяной платок и спустилась в погреб. Там села на табурет перед большим сундуком, на котором стояли зеркало, две свечи, стакан с кольцом, и стала смотреть в отраженное кольцо… «Суженый-ряженый, дай взглянуть на тебя», – то ли подумала, то ли прошептала, уже чувствуя, что скоро холод остудит ее желание гадать. И вдруг увидела в зеркальном коридоре спину идущего военного, а он, будто услышав ее, оглянулся. Дрогнуло сердце Анюты, руками ухватилась она за сундук. Под правой кистью ощутила… ножницы. Сама не понимая, почему это делает, девушка чиркнула ножницами по зеркальной поверхности – там, где был край шинели…

 

…И вот теперь она зашивала разрез на шинели своего мужа, лицо которого ясно увидела и запомнила, глядя в гадальное зеркало. И ровный разрез оказался точно в том месте… Непонятное волнение не отпускало Анюту, когда подрагивающими пальцами она постепенно, стежок за стежком, зашивала полу мужниной шинели.

 

Это волнение не отпускало ее несколько дней, и однажды поздним вечером Петр спросил ее:

 

– Аннушка, о чем ты все вздыхаешь? Не приболела?

 

Ей вдруг захотелось рассказать мужу о своем давнем святочном гаданье. Но сначала спросила его:

 

– Петя, а чем ты так порезал свою шинель?.. И когда?

 

Муж резко встал из-за стола, отошел к окну и не сразу глухим голосом произнес:

 

– Зачем тебе это? Зашила – и забудь!

 

И тогда Анюта рассказала о том гаданье в соседкином погребе – как увидела в зеркале его, о ножницах, которые неизвестно как оказались под рукой… Как через несколько лет, встретив Петра, сразу узнала того солдата, что показался ей в зеркале.

 

Пока она говорила, Петр смотрел в окно. И чудилось ему, что мелькали по стеклам, словно кадры диковинного диафильма, жуткие тени из далекого январского вечера, забыть о котором он старался все эти годы. …Вот, пожалуй, и нашлось толкование тому необъяснимому, что захватило его тогда и крутило-вертело, как ему казалось, целую вечность…

 

Когда Петр повернулся к ней, на нем, что называется, лица не было. Глухо сказал:

 

– Так, значит, ты меня чертями…

 

Утром, даже не позавтракав, Петр ушел. Сказал: навсегда. Долго сидела Анюта, не в силах подняться, и смотрела на опустевшую вешалку с оставленной мужем шинелью.

 

…Соседки по дому удивлялись – что же могло произойти с Петром. Брошенная жена сначала только молча проливала слезы, но однажды рассказала все пожилой соседке, что жила на их площадке.

 

– А чем шинель порезал, так и не сказал… Что же такого я сделала, бабушка, что муж оставил? Ведь все гадают…

 

Но не дождалась Анюта от собеседницы слов утешения.

 

– Да не шинелочку его ты порезала, а долю свою бабью… – после долгого молчания произнесла соседка. – А коль Петр не захотел сказать, как на шинели этот разрез появился, – не надо было и тебе пытать его об этом…

Галина Костина

Иркутские кулуары

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Как называется журнал? "Иркутские кулуары"? Не знаю, никогда его не читал.

 

Сергей Якимов, юрист

Архив новостей

Октябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
25 26 27 28 29 30 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5

Мысли напрокат

getImage868.jpg