вверх
Сегодня: 22.07.19
6.png

Первая женщина премьер-министр России

Софья Владимировна Панина, молодая аристократка и красавица, одна из известнейших женщин начала XX века, ныне совсем позабыта. Но если б не октябрьские события 1917 года, наверняка ей бы сейчас стояли памятники по всей стране.


Родовые корни


Софья Владимировна Панина  до октябрьского переворота была товарищем министра (замминистра) народного просвещения и членом Московской государственной думы. Посаженным отцом на ее свадьбе был сам император, а приданое ее превышало состояние великих князей. 


Старинный графский род Паниных вел свое официальное начало с 1767 года, служилые дворяне Панины с оригинальной фамилией Pagnini – выходцы из республики Лукка, существовавшей в Тоскане до начала XIX века. Первые упоминания деяний Паниных в России встречаются уже во времена правления Ивана Грозного: Никита Панин нес фонарь перед государем во время его четвертой свадьбы на Анне Колтовской.


И в XVII веке представители рода Паниных успешно трудились на государевой службе: Василий Никитич Панин, воевода из Севска, прославился  в подавлении восстания Степана Разина.

 


 
Бабушка Софьи Владимировны Паниной по отцовской линии – графиня Наталия Павловна Панина  (ур. Тизенгаузен) из древнейшего Прибалтийского дворянского рода


Последняя из некогда громкого рода Паниных графиня Софья Владимировна по одной линии внучка министра юстиции Виктора Панина, а по другой – промышленного магната Сергея Мальцова, племянница французской поэтессы русского происхождения Толы Дориан родилась почти полтора века назад – в 1871 году. Через Толу она стала родственницей Александра Сергеевича Пушкина, а также Виктора Гюго. Софья Владимировна была хозяйкой подмосковного Марфина и крымской Гаспры – последнюю ей подарила любящая тетя.


В восемнадцать лет юная Софья стала супругой 22-летнего ученого и миллионера, красавца Александра Половцева. Посаженным отцом был император Александр Третий. Махнув рукой на пресловутое семейное счастье, Софья Владимировна сразу же приступает к благотворительной деятельности. И все – по высшему разряду. Как результат, спустя несколько месяцев случился развод.


Сначала Панина вместе с одной из столичных учительниц открывает на Лиговке, за Обводным каналом, бесплатную столовую для детей рабочих. А затем покупает все там же, в этом более чем неблагополучном районе, земельный участок и сооружает Народный дом для городской бедноты.



Народный дом графини Паниной


С.В. Панина – член Постоянной комиссии по устройству народных чтений, товарищ председателя Общества для пособия учащимся в начальных городских училищах, товарищ председателя Российского общества защиты женщин, председатель Общества дешевых помещений для женщин, ищущих работы, спонсор Всероссийского земского союза и пайщица Московского Художественного театра. Но главным для нее все-таки всегда оставался Народный дом на Лиговке. Сначала он был своего рода продолжением столовой. Видя, что одна только кормежка не спасает, что после бесплатного обеда бедняки вновь возвращаются в свой беспросветный ад, графиня принялась устраивать в зале столовой чтения книг, демонстрацию «туманных картин» и даже классы для взрослых.


В Народном доме существовали также классы и для детей, в которых одновременно с учебой можно было овладеть первоначальными навыками в некоторых профессиях. Выходцы из бедных рабочих семей обеспечивались питанием и одеждой. В этом же просветительском учреждении был открыт юридический клуб, где консультации всем желающим предоставлял молодой небезызвестный Александр Керенский, но вскоре был уволен – за политическую пропаганду. Она здесь была под строжайшим запретом – наряду с алкоголем и картами. Были здесь открыты и сберегательная касса, которая помогала этим пролетариям грамотно тратить деньги; и обсерватория, и библиотека из 7400 томов – с книгами для взрослого и детского чтения.


Софья Владимировна писала: «Маленький народ любопытен, любознателен и предприимчив. Дети всегда первыми проникнут во всякое новое учреждение и войдут во всякую приоткрывшуюся дверь. Но они же приведут за собой и родителей, подзадорят любопытных взрослых».


Дальше – больше. И вот уже архитектор Юлий Юльевич Бенуа возводит здесь архитектурный ансамбль из двух просторных зданий, соединенных внутренним садом-двором, театральный зал на тысячу кресел с мраморной лестницей и отделкой из красного дерева. Сама Софья Владимировна во время спектаклей исполняла почетную роль суфлера.


Столовая, чайная, читальня, зал для гимнастики, комнаты для тихих занятий. Огромная библиотека – она же синематограф, она же органный зал. В большой круглой башне – обсерватория, оборудованная вращающимся куполом, – всё это Народный дом С.В. Паниной.

 


 
Панина вспоминала: «Здесь было тепло, чисто, светло и просторно. Были газеты и разные иллюстрированные издания, шашки и шахматы. Не было игральных карт, и не было водки. Дом гудел, как улей, – учеников собиралось до 1000 человек, и не было такого закоулка, в котором бы не занималась какая-нибудь группа. Тут были и безграмотные мужчины и женщины, и малограмотные, и более продвинутые и развитые рабочие, которым нужны были технические и общеобразовательные познания».


В собственных мастерских появлялись на свет новые пособия для «Передвижного музея». Действовала своя прачечная.


 «Красная графиня» Софья Панина 


Во время Первой мировой войны большая часть Народного дома была передана под лазарет петербургской управе. Софья Владимировна Панина оказывала помощь семьям фронтовиков. Именно в это время она начинает интересоваться политикой – и в 1917 году становится членом кадетского ЦК. В созданном 2 марта Временном правительстве, сформированном преимущественно из конституционных демократов, Панина стала первой в истории России женщиной-министром. Ее называли «красной графиней». Сначала она была товарищем министра государственного призрения, а затем товарищем министра народного образования. На этом посту и застала ее Октябрьская революция.


После знаменитого залпа «Авроры» к крейсеру отправляется делегация с просьбой не обстреливать Зимний дворец. Во главе делегации – все она же.
 


«Красная графиня» Софья Владимировна Панина


В октябре 1917-го большевики приходят к власти. И уже в ноябре – арест Софьи Владимировны, она становится жертвой первого послереволюционного политического процесса. Дело в том, что еще до октябрьских событий, понимая, к чему идет дело, она поместила все деньги министерства народного просвещения в один из европейских банков. Да так хитро поместила, что получить их мог только «законный режим».


На требование передать этот вклад новой власти она лишь смеялась. Отвечала: «Сочту своей обязанностью представить отчет о всей деятельности и о сумме исключительно Учредительному Собранию как единственной законной власти. От всяких разъяснений комиссарам или Следственной комиссии я отказываюсь». Даже название банка держала в секрете.


Ну как тут не посадить эту «красную графиню»? Софья Владимировна была арестована за саботаж, а после обвинения в «расхищении и растрате народного имущества» провела три недели в тюрьме, после чего была… оправдана. 


«За что же они вас сюда посадили?»


Положение Паниной в тюрьме было особенным. Она писала: «Каждый день в окошечке моей камеры стали появляться все новые Нюши, Ксюты, Груши и Мани, которые знали меня по Народному дому, а теперь всячески старались мне скрасить жизнь. Они с особенным старанием мыли мою камеру и до блеска начищали казенные медные таз и кувшин, которые служили мне для умывания.


Когда, раз в неделю, меня водили в ванную, одна из них непременно бежала вперед и скребла и чистила ванну. Они приносили мне добавочные куски хлеба».

 

– Господи Боже мой, и за что же они, ироды, вас сюда посадили? – то и дело восклицали бывшие воспитанницы Софьи Владимировны.А потом был суд. В судебный зал явилось множество народу. Когда вошла Панина, ей сразу же устроили овацию – в основном здесь собрались рабочие, знавшие Софью Владимировну по Народному дому.
Председатель суда предложил кому-либо выступить с обвинительной речью – не нашлось вообще ни одного желающего. С «защитительной» же речью выступил некий рабочий Иванов.
Он говорил: «Не чураясь народного пота и дыма, она учила отцов, воспитывала их ребят. Они видели от нее не только помощь, но и ласку. Она зажигала в рабочих массах святой огонь знания… Несла в народ сознательность, грамотность и трезвость. Несла культуру в самые низы… Не позорьте себя… Такая женщина не может быть врагом народа. Смотрите, чтобы не сказали про вас, что революционный трибунал оказался собранием разнузданной черни, в котором расправились с человеком, оказавшимся лучшим другом народа».
В результате трибунал ограничился «общественным порицанием». Ну и, конечно, с предписанием внести уже упоминавшиеся деньги в кассу Наркомпроса.
– Вы согласны внести эти деньги, гражданка Панина?
– На основании всего, мной уже ранее сказанного, – нет.
– Тогда вы будете возвращены в тюрьму.
– За вами сила.


Софью Владимировну под возмущенные крики присутствующих конвоируют обратно в камеру. Панина писала: «Когда стража вновь повела меня через зал тесным проходом между столпившихся зрителей, публика устроила мне бурную овацию. Люди аплодировали, что-то кричали, руки тянулись ко мне – суд надо мной превратился в мой триумф». Такой весомой была ее популярность среди обитателей бедных районов Петербурга.


Под руководством Александры Толстой
 


Прага, Вацлавская площадь. 1925 год


Друзья собрали требуемую сумму и фактически выкупили Панину. Она сразу же уехала в Финляндию – в сопровождении многочисленной добровольной охраны из бывших воспитанников Народного дома. Затем она отправилась на юг России, где помогала Белому движению, в первую очередь – материально. Второй раз выходит замуж – теперь за бывшего московского городского голову и бывшего товарища комиссара Временного правительства, видного политического деятеля Николая Астрова. Правда, брак оставался гражданским.


В 1920 году они с Астровым перебираются в Чехословакию. В Праге в то время проживало много русских эмигрантов, Софья Владимировна продолжает заниматься благотворительностью. Но масштаб уже не тот. Денег остается все меньше и меньше, а взять их тут неоткуда. «Вообще, жизнь здешняя становится все скуднее и скуднее во всех отношениях», – писала Панина подруге. А на родине, кроме тюрьмы, ее ничего не ждет. В Лиговском Народном доме теперь – Клуб железнодорожников. Новая власть отняла у графини не только родину и имущество – отняла заодно и судьбу.


Перед фашистской оккупацией Чехословакии Софья Владимировна отбывает в США. Детей нет, Астров скончался еще в Праге. Она скитается по чужим квартирам, что, в общем-то, не так-то уж и сложно: все имущество графини Паниной вмещалось в один небольшой чемоданчик. Софья Владимировна работает в Комитете помощи русским эмигрантам, у неё строгая начальница – Александра Львовна Толстая, дочь великого писателя, собственно, она и создала тот комитет.


Нью-Йорк, по словам Паниной, – «не по годам и слишком утомителен». Некоторое время графиня прожила в Лос-Анджелесе – там обнаружилась возможность ежедневно покупать немного фруктов («несмотря на скромность моего бюджета»). Бюджет подпитывала уроками французского и изготовлением на продажу кукол в словацких и чешских национальных костюмчиках.


Софья Владимировна умерла на 85-м году жизни в 1956 году – больная, нищая и одинокая, никому не интересная. Отмучилась – и хорошо.


Представительница одной из самых богатых и прославленных семейств России, выпускница Высших женских Бестужевских курсов Софья Владимировна Панина всю себя отдала делу народного просвещения и благотворительности. Член партии кадетов, товарищ министров государственного призрения и народного просвещения Временного правительства, она воплотила своей жизнью те принципы служения отечеству, которых придерживались ее легендарные прадеды: глава внешней политики в первой половине царствования Екатерины II Никита Иванович и один из вдохновителей заговора против Павла I вице-канцлер Никита Петрович Панины.

 

Подготовила Галина Костина

Иркутские кулуары

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить


"Иркутские кулуары" - уникальный случай соединения анархо-хулиганского стиля с серьезной содержательностью и ненавязчивой, то есть не переходящей в гламур, глянцевостью. В кулуары обычно тихонько заглядывают. А тут нечто особенное - журнал не заглядывает в кулуары иркутской жизни, а нагло вваливается туда. И не для того, чтобы тихонько поподглядывать, а для того, чтобы громко поорать.

Сергей Шмидт, кандидат исторических наук