вверх
Сегодня: 04.02.23
2.png

Журналы

Команда «на взлёт»!

С Алексеем Фёдоровым, одним из лидеров Народного Фронта в Иркутске, мы знакомы давненько. Записывали интервью – правда, телевизионное – еще тогда, когда он в качестве, по-моему, президента Иркутского авиационного завода поднял в воздух знаменитый БЕ-200. И с тех пор всё как-то не доводилось перекинуться словцом – ну, вы же знаете, какими серьезными, общероссийского масштаба, авиационными делами после этого стал заниматься наш земляк! Только и видно было Алексея Иннокентьевича по телику с кем-то из первых лиц государства рядом. Вот и сейчас его прочат то в руководители комитета Государственной думы, то в федеральные министры даже…

 

– Алексей Иннокентьевич, а вы себя сами как больше сейчас ощущаете: столичным или иркутским человеком?

– Наверное, правильно меня считать просто русским человеком, россиянином. В последнее время я, действительно, жил и работал в разных уголках нашей страны, но в душе остался сибиряком: здесь отдыхаю душой. Люди здесь другие. Они лучше!

– Может быть, это потому так, что вы сформировались как человек, как специалист, как руководитель, в конце концов, именно в Иркутске?

– Это верно – я сформировался здесь. Но что это меняет? Мне приятно быть в Иркутске и общаться с людьми…

– Тем более, как я понимаю, когда есть что сказать доброго, позитивного?

– Нам, действительно, есть что сказать. И не только сказать, но и – сделать. Мы сейчас взялись за реализацию одного из самых амбициозных проектов в российском авиапроме – создаем среднемагистральный самолет МС-21. Это в перспективе достаточно крупное серийное производство: до 70 самолетов в год. Более того, при соответствующих потребностях рынка темпы выпуска могут быть увеличены до 80–85 самолетов. Причем самолеты этой марки будут выпускаться только здесь.

– Разговоры о МС-21 шли давно, но шли они, в основном, кажется, о 150-местном самолете?

– Совершенно верно. Когда мы делали предварительную проработку и формировали несколько лет назад свой бизнес-план, то более востребованной представлялась модель 150-местного лайнера – так называемая «двухсотка». Это подтверждали авиакомпании, с которыми мы провели тщательную работу, пытаясь определить, какой самолет им нужнее. Но за последние несколько лет рынок авиаперевозок тотально поменялся, и это частично отголоски финансового и топливного кризиса. Авиакомпании с учетом высоких цен на топливо стали меньше уделять внимания комфорту, предполагающему, допустим, большие кресла, проходы между ними и так далее. Во главу угла был поставлен вопрос о снижении себестоимости перевозок – для многих это вопрос выживания. И мы перешли на модель 180-местного самолета. Он выгоднее сегодня всем.

– А кто среди этих всех, в основном? Наши или буржуи?

– Наш внутренний рынок при всем к нему уважении не потянет окупаемость этого проекта. Изначально мы закладывали, что на рынок России и стран, которые экономически тесно связаны с нами, пойдет не более трети таких самолетов. 2/3 – это все-таки внешний рынок. Естественно, мы там будем конкурировать, но это нормально. Мы готовы к этому.

– Но вот я вспоминаю триумф БЕ-200 и те ожидания, которые возникли после появления этого самолета на рынке… Что-то пошло не так? Почему эти ожидания растворились, ушли в песок, не были реализованы?

– У нас, действительно, появились проблемы с БЕ-200 – при том, что самолет прекрасный и нужный. Он имеет непревзойденные характеристики, но его очень сложно внедрить в реальную жизнь. Мы, в частности, не учли, что инфраструктура эксплуатации таких самолетов практически отсутствует: гидросамолеты-амфибии перестали выпускать с конца 30-х годов. Например, чтобы подобный самолет успешно эксплуатировался, надо делать целую сеть гидродромов, и это огромные затраты.

– И какой же вы сделали вывод?

– Конечно, речь не идет о разочаровании в этом проекте, потребность в нем есть, но крупносерийного производства БЕ-200 быть не может, поэтому решили переместить производство в Таганрог, где вся структура как раз приспособлена под единичное производство. Теперь вся оснастка смонтирована там, и уже начали изготавливать первые узлы и детали. В 2012 году этот самолет поднимется в небо – заказчики есть. А здесь, в Приангарье, мы ориентируем производство на серийную продукцию.

– И за судьбу Иркутского авиазавода вы спокойны?

– Легко в ближайшие годы, конечно, не будет. Запуск такого масштабного проекта потребует колоссальных усилий инженеров, рабочих, огромных финансовых вложений. Но государство нам помогает. И важно, что определена стратегия жизнедеятельности предприятия, которая опирается на очень перспективный продукт. А своеобразной подпоркой этого проекта останется производство СУ-30 – машин, которые по-прежнему востребованы и будут востребованы еще значительное время. Кроме того, у нас есть проект лайнера ЯК-130, который набирает коммерческие обороты. По планам, мы к 2020 году должны сравнять по объемам производство гражданской и военной продукции. И всё создает прочную основу устойчивости, успешности предприятия…

– Алексей Иннокентьевич, я слышал ваше выступление на Байкальском экономическом форуме, и цифры, которые вы привели, впечатлили. Но… это не пропаганда?

– Какая же это пропаганда? Это цифры и факты. Производительность труда у нас, действительно, на порядок больше, чем в среднем по Сибири, а численность работающих с 2005 года возросла на 3 тысячи человек. По проекту Су-30МКИ за последние 5 лет обеспечен шестикратный рост объемов производства, и наша корпорация три года подряд признается в отрасли лучшим российским экспортером. А по проекту МС-21 ожидается, что объемы производства вырастут за ближайшие 10 лет в 4–5 раз. Это, по нашему глубокому убеждению, сломает тенденцию снижения доли промышленности в валовом региональном продукте, поможет привлечь серьезные инвестиции сюда.

– А как у вас настроение от политических передряг? Те же праймериз Народного Фронта, как я понял, были довольно выматывающими, нет? Многих как будто потряхивало, когда они выступали…

– Честно говоря, я не особо волновался, выходя на трибуну. Может быть, потому, что несколько лет возглавлял нашу региональную партийную организацию – и приходилось много выступать. А может, и потому, что рассказывал просто о том, чем занимался всю жизнь. Я после окончания института пришел на завод и больше 6 лет отработал конструктором, а после этого – заместителем начальника, начальником цеха, главным инженером и находился в постоянном контакте с людьми.

– Получается, вы вполне публичный человек?

– Не знаю, можно ли это назвать публичностью, но… Мне нравится говорить с людьми. И я всегда говорил. Если я готовился провести совещание по какому-то цеху, то прежде чем начать разговаривать с начальником, я разговаривал с рабочими и мастерами, слушал их. И мне кажется, у меня есть контакт с людьми – мы можем разговаривать откровенно. Во всяком случае, я никогда не боялся этого. Так что в каком-то смысле – да, действительно, имею опыт публичного общения.

– Мне показалось еще, что в этом году партия, членом которой вы являетесь, решила доказать обществу, что она не боится откровенного разговора?

– Вы имеете в виду сам прецедент с созданием Народного Фронта?

– Ну да. Партию власти критиковали последние несколько лет нещадно, и теперь вдруг… из уст её представителей слышатся тоже достаточно жесткие оценки по целому ряду экономических и социальных вопросов.

Знаете, я вот вспоминаю годы, когда перестал существовать Советский Союз. Люди пошли за новой властью с таким воодушевлением, с таким энтузиазмом! Но не все и не всегда даже понимали при этом, куда и зачем они идут. Для многих важно было просто куда-то двигаться, как я понимаю.

– Эдакое коллективное помешательство взамен того, что стране повезло и не случилось гражданской войны?

– Вполне может быть. Не было никаких реальных политических программ у власти, но у людей были надежда, вера в то, что новое будет обязательно светлым и счастливым. Но потом ведь эйфория всегда заканчивается разочарованием. И «Единая Россия» как политическая сила как раз вступила сегодня в период, который следует за периодом повышенных ожиданий общества. Эти ожидания были подстегнуты еще и тем, что в начале 2000-х государство явно совершило поворот от полной бесшабашности и даже анархичности к стабилизации социально-экономической ситуации.

– Мы не только не развалились как государство, но еще и окрепли?

– Безусловно. Но в стабилизации многим видится уже и стагнация. Это вообще свойство человеческого характера: быстро привыкать к хорошему. Очень часто все мы не замечаем то позитивное, что в нашей жизни происходит, – воспринимаем это как само собой разумеющееся, как естественный процесс. Легче стало купить квартиру и машину – нормально! Проще съездить за границу и получить, например, образование за рубежом – нормально! Больше стало продуктов питания, разного рода техники и вообще всего, и это – просто годится! Такая сегодня оценка у многих: годится – и всё! Неважно, кто и какие усилия прилагал для того, чтобы это стало «годиться». Главное, что это уже есть. И такое отношение, конечно, создает проблемы для власти.

– Но ведь масса проблем не связана только с завышенным ожиданием общества?

– Согласен. Думаю, для того и был создан Народный Фронт – чтобы аккумулировать то конструктивное начало в обществе, которое позволит решить эти проблемы. Народная программа, Народный бюджет – это только первые шаги на этом пути. И шаги правильные…

– Иными словами, вы не согласны с тем, что Народный Фронт создан исходя исключительно из политтехнологических задач?

– Исключительно – нет, не согласен. Политическая технология, наверное, в этом присутствовала, но куда больше в этом политической необходимости.

– Сейчас много разговоров о явке избирателей. Такое ощущение, что все заинтересованы в том, чтобы её повысить. Как вы объясняете себе низкую явку, характерную для иркутян?

– Я думаю, мы просто плохо работаем с людьми, плохо объясняем, что означает гражданская, общественная ответственность. На мой взгляд, люди не проголосовавшие не имеют морального права критиковать власть – они палец о палец не ударили, чтобы изменить жизнь к лучшему. И наоборот: участвуя в выборах, каждый из нас вносит свой вклад в то, чтобы проблем стало меньше.

– Значит, вы ходите на выборы?

– О, я очень редко пропускаю день голосования – только когда бываю в командировках и не успеваю брать открепительный талон. Считаю просто своим личным долгом ходить на выборы.

– А 4 декабря где будете голосовать?

– В Иркутске! Конечно, в Иркутске…

 

Спрашивал Евгений Кречетов

Mens Flynit Trainers

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

ЕСЛИ ЧЕСТНО, ТО ЖУРНАЛ МНЕ НЕ ПОНРАВИЛСЯ. СЛИШКОМ ЗАМУДРЁНО ТАМ ВСЕ НАПИСАНО. ТАКОЕ ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО ЕГО ПИШУТ ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕХ, КТО ВО ВЛАСТИ НАШЕЙ СИДИТ.

Людмила Селиванова, продавец книжного киоска, пенсионер

Air Jordan 1