Ангелочек Рождественская история

Подробности

Создано: 30.12.2021 11:39

Просмотров: 3659

Канун Рождества. А у нашего автора Анны Кокоуровой такая история. Рождественская или нет – это как посмотреть… Как почувствовать.

   Сегодня дочь достала с антресолей искусственную елку. В первый раз за последние три года. Елка, спелёнатая в простыню, за это время слежалась до состояния сушеной воблы. Она даже постучала елочку об пол, чтобы немного размягчить.    С макушки ясными очами смотрел ангелочек.  Выражение его личика было точь-в-точь как у мамы – безмятежное и пустое.    Она подвинула елку поближе к кровати и маминому лицу, включила моторчик. Елка немного помедлила, потом со скрипом, кренясь набок, начала поворачиваться.   Мама смотрела. Сосредоточенно.  Дочь отодвинула елку. Она продолжала также сосредоточенно смотреть на пустое место.    Дочь вздохнула, взглянула на часы. В восемь  приходила сиделка.   Правила соблюдались  неукоснительно:  сменяющая сиделка должна была получить  маму  для дальнейшего ухода  накормленной, вымытой, переодетой в чистое белье. В тетрадку записывались давление, температура, прием лекарств - название, количество. Отдельная тетрадка с меню.   Такой порядок завела дочь. Она составила инструкцию и забегала по утрам перед работой для проверки. Дочь работала на большом предприятии,и знала: инструкция - основа любого процесса.  За неисполнение можно было наказать, за соблюдение - поощрить.    

   Инструкция исключала всякие тары- бары, так любимые сиделками. Они обычно усаживались на кухне, наваливаясь пышными грудями на стол, и начинали бесконечную жвачку о том, как все было у их предыдущей подопечной, и как надо все организовать у этой. Дочери эта бесценная, на их взгляд, информация нужна была как собаке пятая нога. Она лишь отнимала время.

   Болезнь мамы свалилась как снег на голову. Из цветущей активной женщины, которую язык не поворачивался назвать пожилой, за три года мама превратилась в развалину. Словно ее кто-то околдовал: без видимых причин с трудом передвигала ноги, немели руки. Дочь возила ее на консультации к светилам. Получала обнадеживающие прогнозы. 

    Потом мама стала падать. Заваливалась неожиданно, охая, лежала на полу, с виноватой улыбкой поглядывая на дочь. Мама была маленькая, но тяжеленькая. Дочь берегла поясницу, вызывала по телефону брата и размышляла. Как известно, существует пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия, смирение.  Дочь пребывала одновременно в первых двух: она не могла поверить, что это все свалилось именно на нее, причем, в тот момент, когда на работе «горел» проект, и злилась на мать.  Брат, живший по соседству, всегда под легким хмельком, «ставил» маму на ноги с такой же виноватой улыбкой. «Ну ты беги», -  кивал он сестре, - я посижу». 

«Помощничек, -  говорила она про себя с беспощадно-уничижительной интонацией. – и убегала к проекту, сотрудникам, начальнику, который капризничал и придирался по мелочам.  

   Между тем каждый день отщипывал от мамы еще крошку того, что оставалось от нее прежней. В ней словно перемкнула программа. Все пошло назад: от бабочки к куколке. От порхания к тесной кожуре. Как в киноленте, которую прокручивают в обратную сторону: сначала крылышко машет все медленнее, потом останавливается, превращается в вязкое нечто, потом твердеет, коричневеет, и здрасьте, вот вам куколка. Лежачий инвалид 1 группы со всеми вытекающими. Светила лишь покачивали головами и предлагали более дорогие схемы лечения.     Дочь была слишком деловита, чтобы рыдать и биться головой об стену.  Она привыкла решать проблемы на работе, в семейной жизни (пять лет назад развелась со своим таким же никчемным, как и брат мужем), и как только перевела маму в разряд проблемы,  сразу стало ясно, что делать. 

Инструкция, хорошая медицинская кровать и сиделки. Ужасный диван, с которого мама тоже умудрялась падать, она просто выкинула вместе с широким неудобным креслом, вышарканными коврами и дурацким трельяжем. Крутая медицинская кровать, которая раскладывалась в трех положениях, вздымала маму к потолку и вертела ее в направо-налево, заняла центр полупустой комнаты, напоминавшей теперь больничную палату. Кровать была длинная, явно рассчитанная на охромевшего волейболиста. Мама, уже совсем неподвижная, безгласная, ставшая еще меньше ростом, занимала правый верхний угол. Как штрафной мяч в воротах противника. Она искоса поглядывала из своего угла на изменившуюся квартиру. Но чаще всего пристально смотрела в потолок, как будто там показывали самое интересное кино. 

Подвыпивший сын гладил ее по руке. «Простите, мама, - он почему-то стал звать ее на  вы, чем бесконечно раздражал дочь - Простите, мама. За все.»  Сын же заметил, что мать совсем не закрывает глаз. Даже ночью, когда он дежурил, он ни разу не видел ее спящей. 

«Ну значит, она прекрасно отсыпается днем. –  отвечала дочь. – Так с ними бывает.» 

Между ней и братом все чаще вспыхивали перепалки. Прямо у накрученной кровати. 

-Да ты хоть прикоснись к маме. Мама, это называется ваша дочь, - начинал он, когда она забегала проверить, все ли продукты закуплены им по списку, и главное, сколько на это затрачено.

- Ей все равно. Врач сказала, что она в глубокой деменции.  Посмотри, она все время пялится в потолок и ни на что не реагирует. С меня хватит и того, что я тащу эту лямку, не выпрягаясь, в отличии от некоторых. 

Дочь не была ни плохой, ни злой. Она просто нервничала, потому что отлично выстроенная схема не работала, зато проекты сыпались на отдел один за другим, и каждый жаждал заполучить дочь целиком, без остатка.  

Слабым звеном в схеме оказались сиделки и брат. Сиделки часто менялись. У многих из них начисто отсутствовало чувство ответственности. Могли утром принести ключи от квартиры и уйти не попрощавшись. Как перелетные птицы, они перелетали от одной больной к другой. Но если птицы стремились в теплые места, на историческую родину, то какой доли искали эти женщины, оставалось загадкой. Везде было одинаково. Везде надо было выносить судно, менять памперсы, оттирать дряблые ягодицы, вдыхать тяжелый запах и терпеть старческие причуды.

   Брат перебивался случайными заработками, но навещал маму и сидел рядом с ней, не отпуская безвольной руки. Сестра предложила оплачивать его небольшие услуги, но с условием достойного качества и регулярности. В ответ он нехорошо выругался и исчез. Пил, как выяснилось, несколько дней без просыпу. 

Дочь с удивлением замечала, что мамин проект отодвигает все остальные и по времени, и по затратам сил. Карьера, планы, жизнь  зависели теперь от ничтожно малых величин. Ну что такое сиделка? Это даже не профессия. Так, временный пункт, передержка до лучших времен. Может быть, поэтому так трудно найти человека, который бы с радостью сказал о себе – да, я всю жизнь мечтал обслуживать стариков и больных людей. Этому невозможно посвятить годы, если только ты не ухаживаешь за самым близким тебе человеком. Но как быть со своей жизнью, которая сгорает в топке другой? 

Однажды дочь сделала то, что не позволяла себе с того времени, как муж ушел из дома с одним чемоданчиком в руках: купила бутылку коньяка «Мартель», пришла к ближайшей подруге и напилась в хлам. 

В этот тяжелый вечер она рыдала на подругином плече, что-то пыталась объяснить, и подруга понимающе кивала головой. 

Что объяснять. Все и так виделось предельно ясно. Бессмысленно и беспощадно. 

На работе, уставясь в компьютер, дочь теперь думала не о проекте, а о сиделках. 

Первую звали Лена. Высокая, с большими синими глазами, русой косой через плечо и значком на куртке "давай помолимся". Лена ходила в молельный дом и, натирая маму массажной мазью, читала молитвы нараспев.  Устав от указующего наманикюренного перста дочери, Лена уволилась, устроившись работать в соседний магазин. Вторая, Ирина, переворачивала маму как пушинку, готовила, гладила, до блеска начищала кафель в ванной. Дочь даже решилась на премиальные, но Ира тоже не задержалась. Следующей предстала Наташа, которая вечно клянчила на проезд, потом Галя, слямзившая вазочку, привезенную мамой из Кисловодска, Анна Анатольевна, утверждавшая, что платить нужно повременно, а не посуточно (в итоге у нее получалось два воскресенья в неделю) -  какой-то беспрерывный поток «женщин с трудной судьбой», как говорила ее ближайшая подруга.

Мысли плавно перетекали к брату. Вот тоже урод. Когда он, наконец, выпьет свою цистерну? А ведь когда-то блестящий ученик гимназии, обаятельный студент филфака престижного университета, так много обещавший и так мало выполнивший, один в один главный герой популярного некогда романа, обожаемого братом Тургенева. Он и довел мать, ставила она точку.   

Теперь дочь часто подходила к кровати и внимательно разглядывала лежавшую женщину. Та совсем не походила на маму. Безучастный взгляд, припухлости под глазами, обвисшая кожа. После этого садилась гуглить, вбивая в строчку поиска слова «как долго они живут». Ответы выпадали туманные, как астрологические прогнозы. Дочь уходила припадать к подругиному плечу, не смея признаться себе в том, что ее с головой накрыла стадия принятия неизбежного, называемая депрессией. Не плохая и не злая, но бесконечно уставшая, возможно, она дошла бы наконец и до последней стадии - смирения, и даже до любви к той женщине, которая молча лежала на дорогой медицинской кровати.  Но все закончилось раньше. …Мама смотрела в потолок. Как только болезнь довела ее до состояния куколки, она действительно никогда не закрывала глаза. Она никак не могла оторвать взгляд от цветных кругов на потолке, которые вращались сначала медленно, потом все быстрее, пока, наконец, не сливались в пятна. Мама откуда-то знала, что эти пятна и есть ее прошедшая жизнь, и если она разглядит их как следует, то все вспомнит. И поймет, наконец, чьи голоса она слышит каждый день, чьи лица мелькают как тени, и чья рука, теплая и жесткая, легонько поглаживает ее по сведенным судорогой пальцам. Но пятна распадались на круги и все начиналось снова. 

    Однажды совсем рядом с изголовьем она увидела целлулоидную фигурку с крылышками и проволочным венком на голове. Фигурка смотрела на маму блестящими глазками. Крылышки за спинкой слегка помялись. «Слежались» - вспомнила мама забытое слово. А потом еще одно: «Ангелочек». Ангелочек подмигнул маме и улыбнулся.  

  Ночью, когда все спали, а мама, как всегда, разглядывала круги и пятна, он подлетел к ней, треща крыльями как майский жук, сделал неуклюжий поворот, завис над маминым лицом (пахнуло свежим снегом и мандаринами), протянул свои крохотные ручки и закрыл ей глаза.