

То, чем занимаются эти ребята, многие считают банальной игрой в детство. Или чудачеством. И даже придурью. Уровень непонимания в подобных случаях, как мы знаем, зависит от количества и цвета тараканов в голове непонимающего. Но тут надо обязательно отметить, что не понимает-то обычно лишь слабый пол. Для подавляющего большинства мужчин реконструкция боев и вообще военной атмосферы как раз дело правильное и абсолютно ясное. Поэтому для наших читательниц – исключительно для них! – мы отправили разбираться с темой девушку, Екатерину Санжиеву.
Я тоже была в этом уверена. В том, что никакой нормальный представитель сильного пола сегодня не променяет диван, телевизор и остальной уют на пробежки и ползания с винтовкой по лесу, да еще по зимнему. Кто же они, эти странные мужики?
Воспроизвести момент эпохи
Давид Азизов настолько погружен в реконструкцию и так увлеченно об этом рассказывает, что весь мой заготовленный скепсис во время разговора испаряется.
– Давид, как вы втянулись в это движение?
– Я всегда интересовался историей. Как-то по работе приехал делать материал про военно-исторический клуб «Сибирский стрелок». Посмотрел, мне понравилось. Попросился к ним. И когда стал вникать в архивные материалы, то понял, как мало знал о Великой Отечественной войне. Информации на самом деле столько, что всей жизни не хватит, чтобы ее освоить.
– И какая была первая реконструкция с вашим участием?
– Мы разыгрывали Петсамо-Керкенесскую операцию (наступательная операция войск Карельского фронта и Северного флота, проведенная против немецкой группировки в области Петсамо и провинции Финнмарк на севере Норвегии с 7 октября по 8 ноября 1944 года. – Прим. авт.). Почему именно ее мы воссоздавали? Дело в том, что одна из дивизий, 114-я стрелковая, была сформирована в Иркутске и всю войну провела на Карельском фронте. Она первая вышла в Норвегию во время этой операции.

– Судя по всему, самому сражению предшествует серьезная подготовка?
– Конечно. Подготовительный этап обычно скрыт от зрителей, остается «за кадром». Само действо занимает минут 20-30 максимум: побежали, постреляли, повзрывали. А до этого проводится огромная работа, в первую очередь с документами. Мы изучаем журналы, поднимаем всю информацию про интересующее нас подразделение: что с ним происходило, где, когда. Затем изучаем форму. Военная форма сильно эволюционировала на протяжении войны. Боец-красноармеец образца 22 июня 1941 года и боец 1944-1945 годов – совершенно разные люди. По снаряжению, одежде, вооружению.

Но враг в конце концов всё равно сдастся!
– Что именно эволюционировало в солдатской амуниции?
– В 1943 году ввели погоны, до этого их в Рабоче-крестьянской Красной армии не было. Соответственно изменился покрой гимнастерки. Или, например, стальные шлемы образца 40-го года – реконструкторы его называют «шестиклепка» из-за особенностей конструкции. Этот шлем появился у бойцов с конца 1941 года. А на начало войны использовался СШ-39 или более ранняя каска, так называемая халхинголка. Кроме того, в начале войны кадровая армия была оснащена кожаным снаряжением, а к 1943-1944 годам в снаряжении все упростилось и удешевилось.
Война – это прежде всего экономика. Надо было производить миллионы ремней, подсумков, все это было уже не кожаное, а брезентовое. Разобрались с формой – беремся за оружие. Пистолет-пулемет Судаева образца 43-го года, например, массово появляется с 1944 года, а в начале войны было другое оружие – винтовки Токарева или пистолет-пулемет Дегтярева. С оружием утрясли. Начинаем думать: что могло быть у бойца 12 декабря 1941 года в сумке, вещмешке, в карманах? Наша задача ведь не в том, чтобы побегать и пострелять, а в том, чтобы воспроизвести момент эпохи.

Давид Азизов с однополчанами
– Где вы все эти вещи берете?
– Котелки, другие предметы быта продаются на интернет-аукционах, у коллекционеров. Каждый реконструктор немного коллекционер. Кто-то собирает саперные лопатки, кто-то – денежные купюры, кто-то – солдатские фляжки. С оружием сложнее, ведь все, что стреляет, регламентируется законом. Есть заводы, где оружие времен Великой Отечественной войны берут со старых армейских складов и охолащивают (то есть оно может стрелять только холостыми патронами). Некоторые виды оружия можно купить. Более редкие образцы покупают у коллекционеров. Это вполне легальный рынок.

– Сколько стоят пистолеты и винтовки времен войны?
– Недешево. Причем они дорожают в геометрической прогрессии. Простенькая винтовка Мосина без всяких наворотов два года назад стоила 30 тысяч рублей, а теперь тысяч 60.
– Получается, что реконструкторы должны быть состоятельными людьми?
– Определенная финансовая подушка должна быть. На первом этапе это все дорого. Но когда ты занимаешься этим не первый год, что-то меняешь, что-то покупаешь, увлечение уже не требует больших вливаний. Но у всех реконструкторов рано или поздно возникает диалог с женой. Жена: «Это твое хобби, конечно, замечательное, но дороговато для семейного бюджета». Что сказать? Надо находить золотую середину. Приходится крутиться, искать дополнительные источники дохода.

– Какие ценные вещи есть в вашей коллекции?
– Меня сейчас больше всего интересуют купюры. Сколько денег и каких, скажем, могло находиться у бойца? Чтобы это понимать, надо изучить документы: какая была зарплата, как ее выплачивали? У меня собирается интересная коллекция немецких денег периода 1940-1945 годов. Деньги во время войны тоже эволюционировали, особенно немецкие. У немцев была сложная монетная система. Помимо рентных и рейхсмарок, которые были нескольких видов в зависимости от деноминации, были оккупационные марки, которые ходили на территории оккупированных стран, но не использовались в рейхе.
На захваченных фашистами территориях ходили и советские деньги. Правительства стран, находившихся под контролем Германии, печатали свои купюры. Так что, наполняя карманы немецкого солдата, мы прикидываем: какой путь прошла его воинская часть, какие у него могли быть деньги. Допустим, если он стоял в оккупированной Франции, у него должны быть французские монеты.

– Какая кропотливая работа!
– Да, выходящая за грань военной стороны дела. Приходится изучать и монетную систему разных стран, социальные, бытовые отношения того времени. Из коллекции оружия я горжусь пистолетом-пулеметом Шпагина ранней модификации 1941 года. Это достаточно редкий экземпляр. И винтовка Маузера чешского производства.
– Сколько в целом уходит времени на подготовку одной реконструкции?
– Если долго этим занимаешься, то тебе достаточно просто разложить все предметы по периодам. А если с нуля, то дольше. Не знаю ни одного «ветерана» движения, который мог бы сказать: у меня все есть. Но это не вещизм, когда набрал себе и сидишь довольный. Это всегда исследование, поиск чего-то нового. Самое сложное и ценное в арсенале у реставратора не форма и не оружие, а какие-то мелочи: бритвенные приборы, средства гигиены – зубная щетка, зубной порошок, мыло, станок.
– Что представляет из себя само действие?
– Мы изучаем журнал боевых действий интересного нам подразделения в определенный период. И согласно документам воспроизводим бой, сражение во всех деталях. Одна рота прорывалась там, другая оборонялась здесь. Выбираем оптимальное место для сражения. Если реконструируем 114-ю стрелковую дивизию, то она воевала в Карелии. Какая там природа? Лес. Если это Сталинград, то для реконструкции могут подойти заброшенные здания, старый завод. А если это окрестности города, то нужна степь. Значит, надо искать поле, неплохо подходят окрестности Усть-Орды. Мы часто «воюем» на территории питомника «К-9». Там лес, и мы построили в нем свою базу, укрепрайон по всем правилам того времени. В соответствии с Уставом Рабоче-крестьянской Красной армии от 1939 года.

Жаркое это дело - война
– Собственными руками роете окопы, делаете землянки? И сколько времени на это уходит?
– Да, все свободное время этим занимаемся. Вообще, все зависит от масштабов. На некоторые локации уходило 2-3 недели, на какие-то – больше.
– Что нужно уметь мужчине для того, чтобы стать участником сражения?
– Желательно уметь бегать, стрелять, быть выносливым. Средний возраст участников – 35-40 лет. Есть моложе, есть более зрелые. Распределяя роли, мы это учитываем. Понятно, что 60-летний мужик в гору не побежит. Ему отводится более спокойная роль – сидеть с пулеметом. Кто помоложе, тот бегает. Я обычно «играю» пехотинца: бегу, отстреливаюсь.

Нашим порой тоже приходится отступать. Как и в жизни
– Зрители посмотреть на реконструкции приходят?
– На 9 Мая собираются до 500 человек. Финальная часть всегда эффектна и впечатляюща. В первую очередь для детей и подростков интересно. Это живая история, которая разворачивается у тебя на глазах. Как-то после реконструкции к нам подошли два мальчика лет 12-13. Они взяли пулемет (а он, между прочим, 60 кг весит) и покатали его. После чего между ними состоялся такой разговор: «Ничего себе, его катить так тяжело, а в тебя же еще стреляют! Какие у нас деды герои были!»
– Во время реконструкции происходят какие-то неожиданности?
– Бывает сапоги люди теряют, перебираясь через болото. Бежал через трясину боец и оказался босиком. А недавно мы разыгрывали борьбу с фашистской диверсионной группой. Немцы должны были в заданный квадрат пройти и что-то взорвать. Какой именно объект будут взрывать, красноармейцам было неизвестно. Я выступал за немцев. Мы разделились на две группы, и когда все закончилось, красноармейцы троих наших поймали, а четвертый исчез. По условиям реконструкции, телефоны при себе никто иметь не должен. Вот мы и бегали кричали: «Ау, Женя!» Часа два его искали. А тем временем наш «потерянный» солдат спокойно совершил диверсию. Он обошел лес и вышел с другой стороны.

– То есть вы еще и без телефонов по лесу бегаете?
– Конечно. Не было в 1944 году сотовых. Мы все неаутентичные украшения снимаем, очки, если татуировки на видимых частях тела – это должно закрываться. Задача – полностью внешне соответствовать бойцу из 1944 года. У нас все очень строго.
– А почему мужчина вообще должен бегать по болотам и стрелять? Отрывая время и деньги от семьи?
– Понимаете, это личный выбор каждого. Мужчина должен чем-то заниматься. У него должен быть некий центр приложения сил и энергии. Особенно если он – житель большого города. С понедельника по пятницу мы сидим в офисе, дуреем в пробках. Необходима отдушина. А тут побегал на свежем воздухе, пообщался с друзьями. Это и настроение повышает, и помогает в форме себя поддерживать. Энергия выплескивается в хорошее, правильное русло.
«Бабы и мужики обнимали победителей»
Кирилл Бакуркин тоже из этой редкой породы мужчин, которым не сидится дома. Он тоже давно занимается реконструкторским делом.
– В реконструкторы каждый идет за своим. У нас есть так называемые недовоевавшие – те, которые служили в армии, но там им пострелять толком не удалось. Обычно это связисты, штабисты, разведчики кабинетные типа. Или, наоборот, человек настрелялся выше крыши, не может остановиться.
Есть люди, которые коллекционируют оружие. У некоторых коллекции просто умопомрачительные. Кстати, коллекционирование охолощенного оружия – очень выгодное предприятие, цены на холостые стволы обгоняют доллар и евро в разы. Три года назад ты купил, например, «Люггер» за 140 тысяч, а сегодня он уже в два раза дороже. Другое дело, что продать такое оружие – оторвать часть себя. Иных интересует форма. Там тоже целый мир, каждый темлячок, хлястик, пуговичка, заклепка, ремешок, гвоздик – все это предмет споров и тайных знаний.
Кого-то интересует определенный род войск, определенная местность, где шли бои, номер части и взвода, определенный эпизод. Мне кажется, это какая-то память прошлой жизни.

Кирилл Бакуркин сотоварищи
Есть мастера. Люди, освоившие взрывное дело в 40 лет. Умельцы, которые могут воспроизвести оружие из стали и даже из бумаги. Мужики, которые шьют обмундирование, подсумки и прочее…
Реконструкторы если и патриоты, то, пожалуй, самые упертые. Они никогда не кричат о своем патриотизме. Могут спокойно выступать в роли фашистов. Ибо знают, что Родина поругана быть не может, как Бог, а форма фашиста – это своего рода миссия, которая выполняется для того, чтобы показать, что не с идиотами безоружными наши деды воевали. Одного случайного пассажира, который немецкую форму надел и пошел паясничать, при мне выгнали через минуту.
С одной стороны, реконструкция – это «карнавализация» войны. Печально, но многие воспринимают это так – воспроизведение, как ни крути, страшной реальности потешными войсками. А это само по себе принижает некую сакральность трагедии.

С другой стороны, недавно в Вихоревке проводили реконструкцию. Пришли местные жители, ничего подобного раньше не видевшие. Это было вечером 9 мая, поэтому многие уже были поддатые. Пока мы готовились, из толпы слышались смешки. Прикольно же: вот мост, вот речка, а вот в 2021 году фашисты ходят. Началась реконструкция. Громкость выстрелов охолощенного оружия ничуть не тише, чем боевого, а местами и громче. И вот эти звуки вместе со взрывами произвели удивительный эффект. «Бой» закончился. Бабы и мужики побежали на позиции обниматься с победителями. Перекрестье пулеметных очередей для нашего народа несет свой смысл.
А я, послушав Давида и Кирилла, вдруг сильно захотела стать пулеметчицей. Как там заряжается эта штуковина? Думаю, у меня получилось бы от души так громко из нее пальнуть.
Екатерина Санжиева
-Нельзя сказать, что "Иркутские кулуары" мы воспринимаем, как единственный источник информации, но то, что он заставляет взглянуть на привычные события под другим углом, это да. Это журнал, который интересно именно читать, а не привычно пролистывать, как многие современные издания. Не всегда мнения авторов созвучны твоему собственному ощущению, но определенно, позволяют увидеть многое из того, мимо чего сами бы прошли не останавливаясь. Бесспорно, "Иркутские кулуары" удачное продолжение телевизионного проекта "В кулуарах", который придумал и талантливо реализовал Андрей Фомин.
Андрей Хоменко, профессор, ректор ИрГУПС