Ёлка

Подробности

Создано: 13.01.2022 10:29

Просмотров: 4337

Мы с бабушкой вышли во двор. Везде и всюду – свежий чистый снег: на заборах и крышах, на земле и в воздухе. Солнце огромное, оно лезет в глаза, зажмуришься – слепит сквозь веки. Станешь к нему спиной – снег то синий, то розовый с разноцветными искрами-блёстками. В носу щиплет и щекочет от колких ледяных кристалликов, аж задыхаешься. Живу я в городе и не могу привыкнуть к этому яркому белоснежному миру, когда прутик из веника вдруг вспыхнет красным или сама собой зазвенит сосулька... 

Бабушка оделась как в поход, в нетолстый и недлинный дэгэл. Дэгэл – это бурятская шуба из барашка, крытая сверху тканью, у бабушки – синий. В поход, например, в поездку за сеном надевают простой дэгэл, на праздник – нарядный, у кого такой есть, а шуба-доха – для саней, их уже никто не носит. Обычно во двор бабушка надевала телогрейку собственного пошива, и я не понимаю, куда она в дэгэле собралась. У бабушки всё было самошитое: платья, жилетки, шапки для нас из разного меха, шапочка под платок, разные рукавицы, вязаные носки и варежки, и даже обувь, сапоги-гутылы, летние и зимние. 

Возле поленницы бабушка выбрала топор, небольшой, и говорит мне: «Я пойду за ёлкой, а ты жди дома. – «Куда?» – «Вон туда». Эти елки видно всегда, и зимой и летом, и солнце ходит над ними. Видно, потому что дом наш смотрит на улицу, а улица – вдоль реки, за рекой большое выжженное пространство (это летом, когда с отцом ходили на рыбалку, кололась сухая трава), за ним опять река. А за этой второй рекой – ровный и чёткий ряд почти чёрных елей. Далековато... 

Я поняла, что бабушка сначала хотела идти со мной, но передумала из-за мороза. Я старшая из внуков и всегда была при ней. Летом я ходила по голубику в ближний лес, где болото, одну девочку укусила оса, и она плакала. А я была молодец, меня никто не кусал, и было мне 5 лет, а сейчас уже 6. Но она решила, что без меня будет быстрее, это я тоже поняла и не обиделась. Я знала: за ёлками ходят мужики, а дядьки мои не приехали, ёлку не привезли (такие-сякие), но промолчала, хватило ума-такта. И стало страшно, там же волки и всякие разные звери… И почему бабушка ОДНА собралась? Не принято было плакать и спорить. Бабушка взяла топор, верёвку и пошла. У нас не было деда, он погиб на войне, его большой портрет в раме висел на главной стене. У бабушки было четверо детей: двойня – дядя с тётей, потом моя мама, а потом ещё дядя. Я и все остальные внучки и внуки. Богатыршей бабушка вовсе не была, рост примерно 165, а размер 44-46. Но мне она казалась очень сильной и красивой, она правда была красавицей, замуж вышла в 30 лет в 1939-м, всё выбирала. У неё был полный сундук серебра, а золота не было, отдала для фронта. 

Я вернулась в дом, залезла на кровать и стала смотреть вслед бабушке. Она шла, фигурка удалялась, иногда скрывалась из виду. Мы с сестренками следили за ней, тётя покормила нас обедом, успокаивала как могла. Возле ёлок мы не увидели бабушку! Мы в рёв и в крик, тётя стала объяснять, что это далеко, её не видно, что-то про масштаб и сугробы… всяко-разно на пальцах и руках. 

И вот показалась черная точка, всё ближе и ближе, и стала нашей бабушкой. Мы уже разглядели, что она несёт ёлку на плече. Оделись, побежали навстречу. Бабушка была довольная, раскрасневшаяся, как будто и не уставшая. Возле чурки для дров она размотала-развязала верёвку. Встряхнула ёлку, подправила топором ствол, вставила ёлку в треногу.

Отдохнуть ёлку внесли в сени, сени у нас большие с печкой, ларями-сундуками, летом там происходила вся жизнь. Здесь стало видно, какая большая и высокая ёлка. Широкая, пушистая и тёмно-зелёная. Еле прошла в дверь из сеней в дом. Её поставили между окнами. Достали большой ящик с игрушками. Тётя стала на табуретку, надела звезду на макушку. Был у них какой-то порядок или стиль, потому что мы доставали игрушки и иногда подолгу ждали, пока тётя возьмет и повесит. Большие часы повыше, крупные шары тоже и со всех сторон, космонавты и царевны, птицы и колодцы, все герои примерно на уровне наших глаз. Был угол чайный с изящными расписными чайничками... Наверное, вешали ярусами, которым вторили бусы. Дед Мороз со Снегурочкой на вате на полу. 

Приехали мои родители, дядьки-тётьки, встретили Новый год. Бабушка в сенях сама наряжалась в костюм Деда Мороза с красным мешком, мы, внуки и соседские дети, читали стишки, кто-то пел что мог, и получали конфетки. Все были довольны, всё было хорошо. Вечером меня положили спать на раскладушку возле ёлки, на кухне горел небольшой свет. Снизу ёлка выглядела по-особому, посверкивала, как уставшая барыня из сказки. Взрослые ещё не легли, тётя ходила в стайку проверить скотину... Я спокойненько задремала. Вдруг слышу – «землетрясение, одеваться...». Вижу: ёлка зашаталась, с неё стали падать шары, я села. Меня взяли на руки, свет потух. Папа нашел спички, бабушка – фонарь: «В стекло не наступайте, надо выходить...» Одевались, боялись, но почему-то как в замедленной съёмке. Кажется, было тихо, никто не кричал. На улице себя не помню, может потому что было темно. Мне кажется, что всё кончилось быстро, был один толчок. Опять мы в доме, свет от керосиновой лампы, его можно подкручивать, делать то ярче, то тише. И опять сверкают на ёлке огни, я засыпаю на руках у бабушки. 

Анжела Базарон