На пути к реформированию

Подробности

Создано: 26.10.2017 15:54

Просмотров: 1585

Недавно ректор ИрГУПС Андрей Хоменко был награжден орденом Дружбы. Высокую награду с официальной формулировкой "за большой вклад в реализацию важных проектов транспортной инфраструктуры" Андрею Павловичу  вручил министр транспорта РФ Максим Соколов. Вручил по поручению самого президента Российской Федерации. И это знаменательное событие можно считать закономерным итогом многолетней работы. 

Андрей Хоменко – депутат городской Думы Иркутска, заместитель председателя этого органа представительной власти. Ректор, пожалуй, самого стабильного вуза в области – Иркутского государственного университета путей сообщения. Председатель областного совета ректоров.

А ещё он доктор технических наук, профессор. Автор более 300 научных работ и более 50 патентов на изобретения. Является автором ряда монографий, посвященных актуальным проблемам современной механики. Занимает 52-ю позицию в первой сотне специалистов России по направлению «Механика» согласно данным Российской библиографической базы в РИНЦ, а в области исследований, относящихся к «Транспорту», занимает 20-ю позицию. Имеет научные публикации в области экономики, социальных наук, управления. Заслуженный работник высшей школы РФ. Почетный работник транспорта России. Почетный гражданин города Иркутска.

Мы поздравляем Андрея Павловича с заслуженной наградой и публикуем интервью с ним из нового номера журнала "Иркутские кулуары".

– Андрей Павлович, общественное мнение сегодня разделилось… Одни убеждены, что корабль под названием «Высшее образование в Иркутске» идёт ко дну. И аргументация кажется вполне убедительной: ликвидированы Пединститут, Иняз и некоторые другие вузы, не может пока выйти на прежние позиции Политех, лихорадит Сельхозинститут, какая-то нестабильная атмосфера постоянно вокруг Госуниверситета, а теперь и у Нархоза, говорят, могут возникнуть в связи с аттестацией серьёзные проблемы. Хотя многие иркутяне по-прежнему уверены, что ничего особо страшного-то не происходит. Вы как считаете?

– Вот если бы вы спросили об этом в прошлом году, я бы ответил, что кризиса как такового нет. Был убежден, что все проблемы по сути – результат исключительно недостатков в работе вузовского менеджмента. Но сегодня вывод уже напрашивается другой.

– Значит, не управленцы только виновны?
– Нет. Нельзя вообще назвать какого-то одного конкретного виновника. Где-то это ошибки недостаточного взаимодействия с работодателями, недостаточно тесная связь с властью. А если по большому счету, то… Очевидно для меня, что речь идет вообще о неготовности к нововведениям в системе образования многих, кто работает в этой системе. Это именно внутренняя неготовность к внешним динамично развивающимся изменениям и реформам в структурах работодателей, и она во многом объективна. Я бы так сказал, что вуз – это образец демократии априори, по задумке. Все мы специалисты в своей отрасли, в своей сфере знаний, по своему направлению, в наших образовательных организациях много профессионалов высокого уровня, докторов наук, профессоров, и их статус признается не только в нашем регионе, но и в стране, в мире. В то же время мы обязаны слышать своих коллег, друга друга, обмениваться мнениями. И так далее. Но вот на каком-то этапе эта схема не срабатывает. Сейчас, например, налицо признаки застоя.

– А почему, по-вашему?
– Потому что время наступило другое. Потому что та модель передачи знаний, которая существовала раньше, в условиях другого информационного потока и общественного запроса, наверное, уже устарела. Модели обучения, применяемые вузами, реально начинают отставать от потребностей, скажем так, жизни.

– Они неэффективны?
– Я бы не сказал, что вообще неэффективны. Но эффективность эта резко снизилась. Что мы подразумеваем под эффективностью в первую очередь? Достаточно высокий уровень организации учебного процесса. А помимо всех остальных составляющих, предполагающих умение мобилизовать внутренние и внешние ресурсы вуза, он должен включать в себя привлечение работодателей к учебному процессу. Мы должны изменить форму преподавания в интересах рынка.

– Иными словами, сегодня высшее образование – это не передача «вечных ценностей»?
– Верно. Мы не просто должны передать знания «из поколения в поколение», но обязаны понимать, что требования к реализации этих знаний на практике обязаны соответствовать требованиям работодателя, рынка, если хотите. И что в организации учебного процесса так называемые школы преподавателей-одиночек уже отходят в прошлое. Более актуальным становится проектный поход к образованию. И значительную часть этих проектов должны составлять те, что заказаны непосредственно производством или с участием производства, когда обучающийся в процессе разработки курсового проекта затрагивает аспекты не только технических областей, но и оценивает экономику и управление и есть ли риски. А темы проектов задает основной работодатель.

– Если утрировать, упростить, то проект – это совокупность задач для решения конкретных проблем той или иной экономической структуры, и вузы готовят специалистов, способных справиться с такими задачами?
– Конечно. И для решения в рамках таких проектов понадобятся разноплановые знания, из разных областей. Но, идя по этому пути, мы придем к серии структурных преобразований в организации учебного процесса, к созданию, допустим, межфакультетских команд преподавателей и обучающихся. Развитие опережающего образования для кадрового сопровождения быстро формирующихся междисциплинарных технологий приведет к слиянию или разделению структурных подразделений.

– Очень интересно. Очень!
– Ну вот смотрите... Студенты придумали, создали на начальном этапе конструкторских работ машинку по производству, предположим, печенья – в рамках некоего заказа и, соответственно, проекта. Придумали, создали, но… Мы же должны провести мониторинг, понять, куда ее применить, на каких, условно говоря, предприятиях, в какой форме внедрить, рассчитать и изготовить. То есть студентам нужны уже знания не только мехатроники, чтобы сконструировать объект, а знания в сфере менеджмента, управления качеством, маркетинга. И в конечном итоге мы столкнемся с необходимостью сетевого обучения, межвузовского, с привлечением научно-исследовательских институтов, Академии наук.

– А сетевое это, если по-простому, как?
– У нас, допустим, есть мехатроника. Мы прорабатываем вопрос с ИГУ относительно физики. И часть предметов наши и их студенты изучают совместно, используя лабораторные базы и привлекая преподавателей обоих вузов. У нас сейчас приобретен хороший лазер, и мы совместно с Восточно-Сибирским научным центром Сибирского отделения РАН создали в ИрГУПС лабораторию по лазерной физике. Если говорить об инженерном обучении, то части высокотехнологичного, современного и дорогостоящего оборудования, которое эксплуатируется на железной дороге, больше нет нигде. А значит, резонно было бы организовать соответствующую кафедру на производстве, и это тоже относится к понятию сетевого обучения и станет широкомасштабным явлением завтра–послезавтра. Это путь реформирования. Уже сейчас в требованиях к кадровому обеспечению в соответствии с ФГОС по ряду направлений обучения составляют до 25 процентов привлечения преподавателей-практиков. А с 1 сентября 2018 года произойдет общероссийский переход на новые образовательные стандарты. Так что всем предстоит перестраиваться, искать новые подходы к организации учебного процесса. И тот университет, который быстрее и безболезненней сможет влиться в такие процессы, окажется впереди и выиграет.

– А иркутские вузы, вы полагаете, способны на это? Это же труднее всего – понять, что твоя работа (и значит, ты сам) не актуальна и надо меняться! Ничто до сих пор не говорило о том, что иркутская вузовская среда готова самокритично оценивать себя…
– Я не буду называть вузы, но в ближайшее время вы узнаете о глобальных изменениях в некоторых из них. Как известно, если человек не захочет меняться сам, жизнь его заставит. Другой разговор, что оптимальны перемены, если решение осознанно коллективом, когда оно выработано коллегиально. Такие стратегические решения не должны быть кулуарны, не должны быть инициативой только ректора или группы его приближенных, что называется. Ученые советы, во всяком случае, должны быть задействованы максимально. И я уверен, что вузовские коллективы в Иркутске смогут это осознать и принять правильные решения. Тут ведь логика проста: когда спасаешь голову, смешно переживать о волосах.

– А вот опорный вуз, о котором так много и горячо спорят… Региональные и городские власти уже поставлены в позицию обвиняемых за то, что такого вуза у нас до сих пор нет, но… Нужен ли он Иркутску в принципе? Нет ли тут определенной зацикленности?
– Это вот хорошее слово вы подобрали – зацикленность. Да, есть. В информационном пространстве уж точно она есть. И практически никто публично не обсуждает, что сейчас Министерством образования России объявлен другой проект: вузы – как центры пространства по созданию инноваций, как центры технологического развития и центры социального развития. Предполагается создать так называемые офисы в университетах и серьёзно финансировать работу. Заявки в этот проект собирали до 1 октября.

– Текущего года?
– Текущего, да.

– Ничего об этом пока не слышала. А кто-нибудь вообще в курсе?
– Да все вузы знают, областная власть тоже знает. Если проанализировать, то почему бы ИГУ не получить статус такого центра социального развития? А по технологическому направлению вполне могли бы заявиться отраслевые вузы: и сельскохозяйственный, и медицинский университеты. У них тесная адресная связь с крупными работодателями, а центры технологического развития как раз это и предполагают – применительно к различным отраслям.

– А статус высших учебных заведений при этом остается или нет?
– Конечно. Создаются некие офисы, которые задают вектор работы в вузе по заданному направлению. Предполагается разработка программ, которые потом могут тиражироваться в других вузах.

– Чтобы жилось счастливо и деньги были, можно обойтись и без опорного?
– Если снова объявят конкурс на опорные вузы, я скажу так: «Время дискуссий прошло!». Надо сформировать рабочую группу из профессионалов: представителей власти, образования, работодателей, – и она должна принять окончательное решение о создании такого вуза. Вот эти потягушки – кто главнее и лучше в Иркутске – надоели всем. Надо заинтересованным сторонам садиться за стол и уже решать. И понимать прежде всего, что такое опорный вуз…

– А что это такое?
– Быть может, скажу крамолу сейчас…

– Крамолу мы любим, Андрей Павлович.
– Да я знаю вас, читаю ваш журнал (смеется). Хотя какая это крамола? Вот первая волна по созданию опорных вузов в стране прошла, вторая волна, выбрано 33 вуза. И давайте посмотрим на Тульский государственный университет, который попадает в этот перечень… Так вот там обучение ведется по таким направлениям, как информационные технологии, машиностроение, техника и технология наземного транспорта, плюс по всем фундаментальным, как у нас в классическом университете. Дальше там реализуются направления, связанные с авиационно-ракетной промышленностью, оружием и системами вооружения, туризмом, психологией, экономикой, журналистикой, медициной. Вы представляете это себе?

– Ого! Больше мне сказать нечего.
– Мы все сейчас говорим, что у нас огромный университет – ИГУ имея в виду. А в Туле тогда какой? Конечно, нам по сравнению с тем, какие задачи предполагают решать опорные вузы, нужно серьёзно усилиться. Опорный вуз в Иркутске должен быть. Не спорю. Но тогда надо объединять целый ряд сегодняшних вузов. И можно долго рассуждать относительно того, что Минобрнауки формально не требует объединения вузов, но реальность-то другая. Не объединяя, мы не выиграем конкурс, какие бы мощные административные усилия не предпринимали. Шансов практически не будет.

– Но ядром всё-таки может быть ИГУ?
– Да, безусловно. Это наиболее здравый и перспективный вариант. Но это лишь стержень, на который необходимо будет нанизать еще ряд серьёзнейших направлений подготовки специалистов, необходимых региону. Скажем, для лесоперерабатывающей промышленности. Актуально?

– Более чем.
– Для нефтепереработки, газодобывающей промышленности. Опорный вуз в Приангарье обязан максимально учитывать проблемы, касающиеся Приангарья, характерные именно для нашего региона. И если всерьёз нацеливаться на создание опорного вуза, то тогда региональная власть должна обозначить, какие задачи этот вуз в интересах региона будет решать и какие ресурсы должны быть привлечены. Если понадобится объединить для этого несколько вузов – это должно быть сделано, невзирая на «местечковые» желания некоторых коллективов и ректоров. Не принимая во внимание фамилии. Должно возобладать государственное мышление.

– Вам легко рассуждать, подумают наши читатели. У вас благополучный ведомственный вуз, которому ничто не грозит…
– Между прочим, решение о создании Иркутского института инженеров железнодорожного транспорта в 1964 году – как раз пример государственного, стратегического подхода к решению задач. Нужно было развивать восточные регионы, строить БАМ – и для этого нужно было готовить специалистов. Но сказать, что сейчас мы находимся в тепличных условиях и нас не ждут перемены… Далеко нет. Мы тоже на пути реформирования, уже вошли в этот процесс. Создан Российский транспортный университет на базе Московского университета путей сообщения. А это первая ласточка, которая наверняка каким-то образом повлияет на деятельность транспортных вузов в регионах. Напрашивается, например, крупный региональный или даже межрегиональный транспортный университет, занимающийся подготовкой специалистов по всем видам транспорта.

– Точно-точно! В Политехе готовят автомобилистов, авиационщиков сейчас...
– И не только это делают в ИрГТУ. В Иркутске есть крупный филиал Московского авиационного университета. Там не летчики, не пилоты, а техники, прибористы, которых, в принципе, можем готовить и мы. Есть филиал Сибирского университета водного транспорта и так далее. Вопросы об интеграции видов транспорта, тем более с учетом интересов и потребностей всего Прибайкальского региона, вполне можно моделировать. И мы не сидим сложа руки.
У нас честные отношения с нашими главными работодателями, мы адресно готовим специалистов, и то, что стремятся на федеральном уровне внедрить – целевой прием абитуриентов, мы уже 20 с лишним лет ведем. У нас выпускники не стоят на бирже труда в очереди, но задачи по перестройке учебного процесса для нас тоже актуальны, они не уходят из повестки дня.

– А можно наиболее показательный пример?
– В 2009 году решением ученого совета мы создали Институт изыскания и проектирования, где работают профессора, опытные проектировщики, бывшие работники дороги, аспиранты, преподаватели и, конечно, студенты. Вот в этой модели мы как раз реализуем проектный подход, когда задание дает нам дорога, – допустим, исследования по защите от снежных лавин. Мы привлекаем широкий круг опытных специалистов, но там присутствуют и студенты, которые на практике видят, как, какие расчеты надо сделать по зоне, по динамике, по рискам землетрясения. Для этого им математика нужна, физика, работа с различным инструментарием. И студенты, даже если учатся по узкой специальности, скажем, строителя железных дорог, всё равно серьёзно расширяют свой кругозор и получают опыт работы в команде. И в ходе реформирования обучения хорошо бы создать такой перечень дисциплин, чтобы студенты сами выбирали необходимые им предметы, выбирали траекторию своего обучения, составляли программу. Есть спрос – должно быть и предложение. Но чтобы готовить специалистов, которые соответствуют современным требованиям производства, бизнеса и так далее, нам, преподавателям, управленцам, надо самим перестраиваться.

– В этих условиях не жалеете, что взяли на себя столь серьёзную общественную нагрузку, как депутатство? Много времени отнимает эта работа?
– Вы знаете, я ведь сразу говорил избирателям, что у меня будет большой отряд помощников, которые и будут ежедневно работать на территории, контактировать с людьми по всем вопросам, держать меня в курсе, а я буду подключаться к решению этих вопросов, задавать их в администрации города, лоббировать интересы своего избирательного округа в городской Думе. И жалеть мне не приходится. Времени собственно на встречи с избирателями остается катастрофически мало. Но мы с помощниками стараемся отрабатывать все обращения, запросы, реагировать на все письма и жалобы. Мы же понимаем, что задача городского депутата – позаботиться о том, чтобы сделать проживание горожан более комфортным, качественным. Хорошо помню наказы, которые мне были даны на выборах, – так вот и дома ремонтируем активно, и дороги асфальтируем, и тротуаров стало больше. Посмотрите хотя бы на улицы Гоголя и Лермонтова. Многое удаётся сделать, и это приносит удовлетворение. Не скрою.

– А решение каких общегородских проблем для вас приоритетно?
– В первую очередь, безусловно, всё, что связано с детскими садами, лечебными учреждениями и школами. Проблема профориентации в том числе. Поэтому сейчас реализуем серьезные проекты с городским департаментом образования: проводим силами вузовских преподавателей субботние лектории, приглашаем школьников в вузовские учебные аудитории, организуем профессиональные пробы. Запрос на это огромный на самом деле. Однажды, например, проводили лекцию по физике и рассчитывали, что придет человек 100. А пришло 250! Очень интересно школьникам, когда они видят все на взрослом, более высоком уровне лабораторного оснащения, механизации. У нас ведь команда, выигравшая робомобиль, победила на всероссийском конкурсе по робототехнике. Не говоря уже о принципиально более высоком уровне объяснения тех или иных процессов, фактов, явлений. И это вызывает интерес у ребятишек, подталкивает их к тому, чтобы задавать себе вопросы: «А куда я пойду учиться? Чего я хочу и где смогу добиться успеха? Что для меня вообще важно в жизни?». Согласитесь, это очень важные вопросы?! Тот, кто их раньше себе задаст – раньше найдет ответ. И, соответственно, найдет свой жизненный путь.

– Но вы еще, насколько я знаю, недавно участвовали в большом совещании городских транспортников…
– Да, решение транспортных проблем тоже считаю одним из приоритетных направлений своей депутатской работы. И в последнее время прошло уже два совещания: ищем взаимопонимание с новым руководством некоторых автопредприятий, пути реформирования транспортного хозяйства в городе. Проблем немало. Достаточно сказать, до сих пор не изжиты случаи, когда общественным транспортом управляют люди с не российскими водительскими удостоверениями. У отдельных так называемых перевозчиков в действительности, по документам, только авторучка и бумага в наличии. Они приезжают, только снимают кассу – и все: ни на что больше не влияют. И должен сказать, что сейчас очень активно взялась за решение этих проблем администрация города.

– А куда, если не секрет, делись эти стритрейсеры, которые резвились на острове Юность и спать нормальным людям не давали?
– Для гонок теперь отведено специальное место. Депутаты Думы вместе с мэром неоднократно выезжали на Юность, в Ново-Ленино, смотрели, как и что можно сделать для решения проблемы, и вот – дело сделано.

– А как вы вообще оцениваете роль депутатского корпуса в преобразованиях в городе? Народные избранники сегодня – локомотив или тот состав, который движется за локомотивом?
– Спасибо за возвращение к железной дороге (смеется)… Но мне больше нравится сравнение города с растущим деревом, а депутатского корпуса – с корнями этого дерева. Дерево развивается, растёт, крепнет только тогда, когда у него хорошие живые корни, и оно правильно подпитывается из почвы, на которой стоит. Через нас, депутатов, город подпитывается пожеланиями, просьбами, замечаниями, идеями наших избирателей, горожан. Поэтому, конечно, депутаты никак не могут быть ни локомотивом, ни составом в этом локомотиве. Другая тут логика, другие причинно-следственные связи. И депутаты достаточно легко по основным проблемам находят общий язык с мэром, представителями администрации города.

– «Дружить против» в Иркутске не просто модно, а… Возникает ощущение, что только так и можно. В Думе есть какие-нибудь разделения на группы? Молодежь, которой на сей раз в депутатском корпусе много, не бунтует? Не пытается натянуть одеяло на себя?
– Нет, есть «штатные» ораторы, мы к ним привыкли, им надо выговориться, и это нормально. В конце концов, Дума – это место для дискуссий! Ирина Всеволодовна (Ежова, председатель Думы города Иркутска. – Прим. ред.) это прекрасно понимает и даёт возможность высказаться всем, кому хочется, но при этом умело регулирует процесс, чтобы не превратился он в балаган…

– Ну! Ирина Всеволодовна опытный депутат и общалась в своё время с разными персонажами из числа городских депутатов и чиновников.
– Надо отдать ей должное – она на своём месте, и её опыт действительно весьма позитивно сказывается на работе Думы. А то, что много молодёжи… Мое убеждение – это положительный фактор, пусть учатся: это и преемственность власти, и, чего уж греха таить, дополнительная энергетика. Взять, допустим, того же Александра Якубовского. Где-то, быть может, он сверхинициативен, и такое ощущение, что хочет прыгнуть выше головы, но… В жизни есть масса проблем, которые решить можно только вот таким напором. У нас, людей поживших и повидавших, уже срабатывает в мозгах предохранитель, автоматический выключатель, порой: ага, да, в похожих ситуациях, как мы знаем, в 90 процентах случаев успеха добиться невозможно. А у молодежи этого нет. И слава Богу! Тем боле что опытных депутатов в Думе тоже хватает. Некий баланс соблюдается.

– И в заключение личный вопрос… Как говорил один мудрец, по-настоящему хорошо работать может только тот человек, который умеет хорошо отдыхать. Как отдыхаете вы? Есть ли у вас хобби, увлечение?
– Я бы поправил мудреца, если позволите (смеется)… Наверное, хорошо работать умеет тот, кто умеет не отдыхать хорошо, а переключаться на другую работу. Так вот я прямо скажу, что сейчас плаваньем серьезно начал заниматься.

– Мечтаете о высоких спортивных победах?
– Нет, мечтаю просто о здоровье (смеется). Поэтому плаваю и хожу. Много хожу. Когда человек более-менее здоров, приходит ощущение того, что правильно всё делаешь, правильно живёшь. Да и на внуков силы остаются. У меня их много…