НЕУСТАВНОЕ. ПООЩРЯЕМОЕ

Подробности

Создано: 08.09.2020 17:43

Просмотров: 1665

 

 «Вчера, проходя по Большой улице, я лично был свидетелем безобразной сцены. Против ресторана «Эдем», на виду у публики, на санях лежал вынесенный из «Эдема» офицер; голова свисала в одну сторону, ноги в другую. Другой офицер стоял на тротуаре, поддерживаемый лакеями из «Эдема», в невменяемом состоянии». Так начинался приказ № 30 по Иркутскому военному району от 22 февраля 1919 года. Добро пожаловать в Иркутск времён Гражданской войны! Сопровождают вас, как и всегда, дежурная по времени Валентина Рекунова и её постоянный спутник фотограф-реставратор Александр Прейс.  

 

Выстрелом в висок «при попытке к бегству» 

 

Встретившись, они, как обычно, забросали друг друга вопросами, и Яковлев вдруг подумал: вот оно, самое полезное в совещаниях управляющих уездами. А не то, чем я (а со мной и всё губернское управление) нашпиговываю их мозги. 

 

Сегодняшний день, 28 марта 1919-го года, складывался неплохо: до полудня разобрались и с представительскими, и с разъездными расходами, и с будущей своей формой (защитного цвета фуражка, шинель, тужурка, френч с погонами по чину от коллежского и до действительного статского советника). Ждали обычной его «проповеди» (начальник губернии всё одно что настоятель в приходе), а он неожиданно закруглил: 

 

— Обедать вы, я думаю, будете вместе, а после разрешаю перетрясти всё губернское управление своими вопросами; если что-то останется неразрешённым, то я буду ещё поздно вечером. А на утро ничего не будем откладывать: завтра слишком важная встреча – с недавно назначенным командующим Иркутским военным округом генерал-лейтенантом Артемьевым. Тема больная: отношения между гражданской и военной властями. От ваших выступлений всё и будет зависеть. 

 

Он намеренно заострил, хоть и себе сказал то же самое. И рано утром ещё раз переписал своё вступительное слово. Но начал всё-таки не с того: 

 

— Военное поприще по природе своей разрушительно, а в затяжные периоды «недостаточности мира» и гражданское общество теряет привычные установки. Именно такой период мы и переживаем теперь. Среди сегодняшних призывников немало тех, кто родился в период подавления нашими войсками Боксёрского восстания. Чьё раннее детство совпало с Русско-японской войной и Первой русской революцией. Чьё отрочество пришлось на мировую войну, а юность совпала с двумя революциями и Гражданской войной. Это изначально повреждённое поколение, и нынешняя атмосфера армейской вседозволенности для него губительна. Не случайно в Иркутске учреждено Общество возрождения армии, оно организует полковые солдатские клубы, читальни, чайные, но эта устремлённая в будущее работа отзовётся ещё нескоро.  

 

Считается, что в Иркутске отношения военной и гражданской властей складываются несколько благополучнее, чем, к примеру, в Чите, но и для нас совершенно очевидно нежелание армии действовать сообща – то есть с целью восстановления, а не дальнейшего разрушения государства. Приведу один чрезвычайно характерный пример. 22 февраля произошла перестрелка между владельцем столовой «Родина» и отрядом комендантского управления, посланным сюда с обыском. Самый факт, что гражданское лицо встречает носителей военной власти с оружием, крайне примечателен. Предприниматель хорошо понимает, что в этом противостоянии ему уготована роль жертвы, однако отчаянно сопротивляется. Теперь он на излечении в Кузнецовской больнице, и скорый суд не сулит ему ничего хорошего: один из свидетелей скрылся из страха быть убитым, а другой… убит во время конвоирования в тюрьму. Почему безоружного свидетеля препровождают в тюрьму? Почему убивают выстрелом в висок «при попытке к бегству»? 

 

Вам, как человеку новому, вероятно, неизвестны ещё все перипетии непростых отношений и настроения гражданского общества. Местная пресса полна публикациями о «прелестях» жизни в условиях военной диктатуры. В качестве примера приведу два четверостишия из газеты «Новая Сибирь» от 18 января нынешнего, 1919-го, года:  

 

Привыкают к новой жизни 

 

Наши русские натуры. 

 

И тепло теперь в отчизне 

 

Под лучами диктатуры.  

 

Всё, что чувствуем, публично 

 

Говорим мы без боязни 

 

И живём демократично

 

Под угрозой казни. 

 

Вы, возможно, спросите, почему выходит такая газета. Она закрыта, но репрессии не смягчают настроения общества, а, напротив, ужесточают их. И зарезанные военной цензурой передовицы продолжают жить уже в виде памфлетов, передаваемых из уст в уста. Формируется целая протестная литература, не требующая печатного станка. 

 

Всё сказанное относится в большей степени к Иркутску, а картину в губернии прорисуют управляющие уездами. Чтобы вы были достаточно откровенны, а наш гость не думал об утечке нежелательной информации, сразу оговорюсь: в прессу попадёт только то, что отсеет мой помощник Агапьев, а он, – Яковлев улыбнулся, – патологически осторожен.

 

— Осторожно спрошу у начальника округа, – неожиданно подхватил Агапьев, – о законности существования такого субъекта права, как Иркутский военный район. Есть известный приказ Верховного правителя Колчака по упразднению всех имеющихся военных районов. Однако они продолжают существовать, и их начальники используют огромные властные полномочия, вторгаются в сугубо гражданскую жизнь, нанося сокрушительный вред. Не осталось ни одной области административной, хозяйственной, культурной жизни, куда бы не вмешивался, не смущаясь собственной некомпетентностью, начальник Иркутского военного района Сычёв.  

 

Кажется, Агапьев и сам не ожидал от себя такой прыти и с готовностью вышел в приёмную, где его дожидался сердитый корреспондент газеты «Мысль»: 

 

— Сами же потом будете и пенять, что мы плохо освещаем работу губернского управления. А как брать материал, ежели не пускают? 

 

— Так я прямо теперь же и надиктую в газету, успеете в ближний номер поставить, – с явно примирительной интонацией вставил Агапьев. 

 

— Этого мало! Тема интересная, острая, представляю, сколько уездные понарасскажут! 

 

— Вот именно: это вы хорошо представляете. Потому что военные — они и в Качуге военные! 

 

Из «Эдема» – и в комендатуру! 

 

21 февраля 1919-го года начальник Иркутского военного района полковник Сычёв прошёлся по улице Большой. А 22 февраля им был отдан приказ № 30: «Вчера, проходя по Большой улице, я лично был свидетелем безобразной сцены. Против ресторана «Эдем», на виду у публики, на санях лежал вынесенный из «Эдема» офицер; голова свисала в одну сторону, ноги в другую. Другой офицер стоял на тротуаре, поддерживаемый лакеями из «Эдема», в невменяемом состоянии. Мною оба были отправлены немедленно в Комендантское управление, где оказались смотрителями интендантских складов подполковником Розенбергом и штабс-капитаном Федоренко. С глубокой скорбью объявляя об этом, я заявляю, что буду настаивать на самом суровом наказании потерявшим человеческий вид офицерам. И предупреждаю, что во всех подобных случаях дела мною будут передаваться военному суду. Очевидно, дисциплинарного взыскания, налагаемого мною до сих пор, хоть и самого строгого, было мало. Великая честь носить почётное звание русского офицера, но и строгое наказание должно постигнуть того, кто не умеет держать себя с должным достоинством и пачкает высокое звание в грязи. Содержателей ресторанов так же предупреждаю, что в таких случаях рестораны будут закрываться и хозяева арестовываться на месяц в тюрьме.  

 

 

Начальник Иркутского военного района полковник Сычёв».

 

Приговорённый к месячному аресту владелец ресторана «Эдем» Мирашвили обратился к управляющему губернией с ходатайством об отмене тюремного заключения – по причине «болезненного состояния». Яковлев назначил комиссию для освидетельствования здоровья ресторатора. 

 

— Предположим, что Мирашвили симулирует. Но и в этом случае он будет отправлен в тюрьму незаконно, потому что нет оснований для обвинения. Государство ввело казённую монополию на продажу спиртного — и продаёт его в любых количествах и безо всяких ограничений по возрасту, – разъяснял редактору «Нашего дела» известный иркутский адвокат Григорий Борисович Патушинский. – Вообще, история с закрытием «Эдема» крайне показательна: военные в очередной раз вторглись в сугубо гражданскую область. И это становится чуть не нормой. Вы заметили, пострадавший предприниматель даже и не пытается оправдать себя и своих работников: он не видит смысла сопротивляться, когда обвиняет военная власть. Хотя его служащие вынесли пьяных офицеров из ресторана и собирались развести по домам. А попробовали б они не подать вооружённым клиентам спиртного! Появись начальник военного района на полчаса раньше или же на полчаса позже, не было бы и карающего приказа, который поперёк всех законов. Мы и без того живём в пору правовой неопределённости. Среди множества законодательных актов, рождённых на территории одного государства — но в разные политические эпохи! С ними бы разобраться, не противореча здравому смыслу. Очень хорошо, что вы наполняете газету таким злободневным материалом: капля камень долбит, и должен же появиться недвусмысленный документ от правительства, кладущий конец этому беспределу.  

 

— А я вам откровенно скажу: не верю, что он в ближайшее время появится! – не сдержался редактор Метельшин.  

 

— И это хорошо, – неожиданно повернул Патушинский. – Чем меньше вы верите в скорые перемены, тем энергичнее станете бороться за них. 

 

Миновало два месяца, и Патушинскому позвонили из «Нашего дела»: 

 

— Пожалуйста, посмотрите наш завтрашний номер: там будет интересная для вас информация.  

 

Григорий Борисович всмотрелся в первую полосу – и сразу выцепил заточенным взглядом приказ Верховного правителя Колчака за № 128 от 6 мая нынешнего, 1919-го, года. Да, это то, что и ожидалось: личные и имущественные права мирного населения объявляются неприкосновенными. Более того, именно на армию и возлагается охрана этих прав. И довольный адвокат отзвонился Метельшину: 

 

— Смогут ли армейские развернуться на марше, этого знать нельзя, но границы расставлены, приоритеты выбраны, и нам, юристам, есть на что опираться. Как выражаются господа декаденты, «в воздухе реют звуки неслышные, но несомненные».  

 

Из газеты «Наше дело» от 20 мая 1919-го года: «Предаются прифронтовому военно-полевому суду штаб-ротмистр Шевехов, поручик Виктор Мавр и Дмитрий Ситников за то, что, явившись 25 апреля 1919 г. в 6 часов утра в ресторан «Сибирь», принадлежащий китайскому подданному Са-Фю-Сян, они, назвав себя чинами военного контроля, произвели обыск. Причём на требование владельца ресторана предъявить удостоверение на право производства обыска штаб-ротмистр пригрозил револьвером: «Вот тебе удостоверение!». Ограбив принадлежащие китайскому подданному 3500 руб., револьвер, на который у владельца имелось от коменданта города разрешение, графин с незначительным на дне количеством водки, удалились, оставив владельцу копию протокола». 

 

Из кювета – и к генералу!

 

У поворота на понтонный мост экипаж заместителя городского головы опасно подрезал автомобиль, набитый военными. Лошадь шарахнулась в сторону — и тем спасла управского кучера и Евгения Павловича. Но удержаться не удалось, и оба свалились в кювет. Кузнецов в горячке вскочил, ещё не чувствуя боли в ноге, и его перепачканное пальто и намокшая шляпа развеселили солдат и сопровождавшего их офицера. Шофёр прибавил газу, и авто умчалось на левый берег Ангары.  

 

Кучер выругался, правда, тут же смутился и прибавил, подбирая слова: 

 

— Что творят-то! В нас, чуть что, сразу тычут ружьём, а сами-то ездиют как хотят, и номер у них замазанный! 

 

С десяток лет назад, когда городская управа выдавала первые автомобильные номера (коротенькие, но аппетитные: сливками по шоколадному фону), автомобиль был признаком достатка. И только: рядовой полицейский мог поставить перед судом миллионера Родионова, слишком уж разогнавшегося на Большой. А обыватели просто подкарауливали «чёртовы кареты» и обстреливали, вынуждая сбрасывать скорость. Теперь автомобили указывали на принадлежность к власти. Даже и вскрытие Ангары определила сапёрная рота, взрывавшая лёд в районе наведения понтонов. Военные реквизировали не только особняки, но и средства передвижения их владельцев.  

 

 Приказ Сычева

 

Кузнецов, хромая, выбрался из кювета, и рядом с ним пронёсся новенький автомобиль, едва не сбив представительного военного, что-то рассматривавшего в створе Троицкой улицы. Кузнецов всмотрелся: «Так это же Артемьев, командующий войсками военного округа!». Евгений Павлович был однажды у него на приёме, и там, в окружении ординарцев, телефонов, бумаг, сидя за огромным столом, генерал казался чрезвычайно внушительным, важным и строгим – теперь же это был просто растерянный человек, стоящий в неловкой позе на обочине. «Вот он, случай по-человечески поговорить!» – торопливо подумал заместитель головы и выдвинулся генералу навстречу, размахивая шляпой, как флагом.  

 

Кучер, развернув экипаж, озирался по сторонам и не сразу опознал патрона в перепачканном грязью господине, что-то объяснявшем рассерженному военному. А подъехав вплотную, услыхал: 

 

— И мост изнашивается на глазах – это прежде управа ограничивала пропускную способность понтонов лёгкими моторами, а теперь с утра и до ночи его продавливают грузовики!

 

Расчёт удался: взбешённый Артемьев устроил разнос начальнику военного района Сычёву, и 1 мая 1919-го был отдан приказ: «Согласно обязательному постановлению Иркутской городской думы, езда по понтонному мосту разрешена только шагом. Это правило совершенно не исполняется военными автомобилями. Приказываю всем военным автомобилям допускать проезд на понтонном мосту лишь самым тихим ходом. Подтверждаю также к исполнению существующие правила езды автомобилей по городу относительно предельной скорости, езды правой стороной, замедления хода на перекрёстках и поворотах. 

 

Командующий войсками Иркутского военного округа обратил внимание на распущенность извозчиков, дерзкое, вызывающее обращение с публикой и несоблюдение ими правил езды относительно проезда по правой стороне улиц. Приказываю чинам милиции принять энергичные меры к прекращению наблюдаемой распущенности и беспорядка. Начальнику милиции срочно представить мне выработанные городской управой правила для легковых извозчиков для проведения их в жизнь путём обязательного постановления.  

 

Начальник Иркутского военного района полковник Сычёв». 

 

Увидев газетную публикацию, Кузнецов не отказал себе в удовольствии перечесть приказ несколько раз и попросить Сычёва о дополнениях. И, действительно, в газетах от 6 мая был напечатан новый приказ – о том, что проезд по понтонному мосту разрешается только для автомобилей с грузом не более 300 пудов, в которые входит и вес самого автомобиля. 

 

Из газеты «Наше дело» от 5 июня 1919-го года:  

 

«ПЛАЦ ИЛИ ОГОРОДЫ?  

 

Провиантская площадь, где производятся обычно занятия воинских частей, в настоящее время частично распахивается под огороды. По этому поводу городские власти обратились к городскому голове с указанием на желательность в видах более успешной подготовки войск освободить площадь от огородов. В противном случае даже для простейших домашних занятий воинским частям придётся делать по нескольку вёрст».

 

В августе 1919-го года по распоряжению начальника Иркутского военного района Сычёва арестованы и отправлены в ссылку в Якутск и Енисейск председатель и 11 гласных Эхирит-Булагатского земского собрания. В сентябре 1919-го по его же приказу были приостановлены все увеселительные заведения Иркутска, хотя именно они поставляли в городскую казну большую часть доходов и активно сотрудничали с благотворительными организациями. 

 

 

Валентина Рекунова