Отважная девочка

Подробности

Создано: 19.08.2021 17:37

Просмотров: 10575

 

 

 Анжела Базарон всю свою творческую жизнь ковала украшения. И стильные украшения, надо сказать. А сейчас её занимает творчество другого рода – рассказы, сценарии, съемки, монтажи. Рассказы, которые мы сегодня предлагаем вашему вниманию, были опубликованы в № 44 журнала «Иркутские кулуары» в 2019 году. С тех пор изменилось многое, неизменным остался талант рассказчицы. Недавно ее наградили Дипломом лауреата  журнала «Байкал» за подборку рассказов «Бохолдэ». Поздравляем и…Пиши еще, Анжела Красноречивая, пиши!!! 

 

 

Моя няня – ведьма! 

 

В конце августа мама привела нас с сестренкой к няне. Мне 4 года, а ей 2. Серый от дождей забор и калитка с блестящей ручкой. Солнце светит на настурции, они ярко-рыжие, и ползут вверх по забору. В домике у няни всю кухню занимает ткацкий станок, там ткется полосатый половик. 

 

 

 

Мы пьем розовый квас. Нянин рецепт для красоты. Он вкусный очень и прозрачный. Я сразу замерзаю, становлюсь гусь-лебедь, потому что мы в летних розовых платьях.  

 

Нас отправляют в сад есть ягоду. Сад большой, с огородом и старыми деревьями. Есть кусты малины вдоль забора, там тень, надо ступать осторожно. Кто-то бежит, это серо-буро-малиновый Бабай? Не буду бояться – я же старшая. Бабаи днем не ходят. Это просто цветные тени. 

 

 

За забором мальчишки играют в мяч, громко и весело кричат. Теперь совсем не страшно. Мяч влетает во двор, высовывается голова. У меня не получается перебросить мячик.

 

Мальчик не может к нам залезть. Он боится: наша няня -– ВЕДЬМА. Она старенькая, маленькая, еле ходит. И ни с кем не разговаривает. Еще у нее есть сын Миня, у него нет уха. Он огромный, кривой и плохо говорит, его тоже все боятся. 

 

Мама, поцеловав нас, уходит до вечера. Няню зовут Капа, Капитолина. У нее есть голубой котенок, маленький и тощий. Я его глажу, глажу, и против шерсти – тоже, там вижу голубых вошек. Их много, страшно много. Эти вошки кусают его. Потому он не растет. 

 

Няня выходит на крыльцо, я несу ей котенка. Она кладет его на одну ладонь, другой прикрывает сверху. Руки у нее красные и в крапинку. 

 

– Опять нацеплял.  

 

Няня гладит котенка, он засыпает и начинает светиться, летят легкие желтые искры. Как бывает, когда папа в темноте снимает рубашку. Он специально показывал, чтоб мы не боялись. Электричество в синтетике. 

 

 

 

Днем искры летят только от ведьм. Няня встряхивает котенка, берет щетку и вычесывает дохлых блошек. 

 

– Няня, а мяч? 

 

– Ну отнеси.

 

– А можно с ними поиграть? 

 

– Нет, будем обедать, руки можете не мыть.

 

Еще есть георгин, один. Его зовут Степка-растрепка, он бордовый, он больше моей головы. Няня с ним разговаривает: 

 

– Вот через три дня, когда девки пойдут в детсад, я тебя срежу. 

 

Степка машет башкой. 

 

– Сидя тут, пропадешь без пользы. 

 

Степка медленно и гордо отворачивается. 

 

– Няня, приходил Бабай, этот серо-буро-малиновый... 

 

– Нет никаких бабаев, это отец вас пугает, когда не спите. 

 

– Я видела в малине... 

 

– Не ходит ко мне Бабай, не бойтесь. 

 

Зато приходит Миня, он шатается и мычит. Мы прячемся за няню. 

 

– Ну, тоже иди обедать, только мойся сначала вон из той бочки. 

 

Там дождевая вода, не особо чистая, даже кто-то в ней живет. Видела водомерок и маленьких лягушек, они уже все выскочили, но кто-то еще есть... 

 

 

 

Миня раздевается у бочки до белых подштанников, окунает голову в бочку. И застывает так. Я начинаю счет: раз, два, три, четыре, пять... и кричу: 

 

– Выходи, Миня, гулять!  

 

Не помогает. Няня молчит. Миня висит. 

 

– Девки, отвернитесь. 

 

Мы отворачиваемся, я умею подглядывать. Няня стоит на месте, поднимает руки в сторону Мини с бочкой. Я вижу бледно-голубые змейки, они извиваются, обнимают-обвивают Миню, вытаскивают его башку из бочки. Он выпрямляется, изо рта его хлещет целый фонтан зеленой воды. Няня разрешает нам повернуться, берет садовый шланг и поливают Миню. От него идет пар. 

 

Обедать будем в саду за круглым столом. За ним сидит няня, а мы носим еду: Миня несет кастрюлю с борщом, сестренка – хлеб, я – тарелки и ложки. 

 

У Мини салатник, он съел целых два, я – три тарелки, сестренка – две, а няня всего одну.  

 

А спать на няниной кровати – там пять разных подушек, они лежат горкой. Няня убирает большие, сестренке дает самую маленькую, мне – побольше. В подушке есть какая-то трава, потому что пахнет сеном, как в деревне. Мы спим. 

 

А потом приходит мама с подарками. Мине – шапку синюю, чтоб никто не видел его безухость. Миня наклоняется к няне, она напяливает ему шапку. Он так и ходил в ней, пока не потерял. Няне – платок с розами, няня, довольно поглаживая цветы, накидывает платок на плечи. Сестренке – красный в белый горох мяч! Мама поняла, как нам хотелось играть. Мне – книжку про цветы. Книжка – чудо как хороша. Гладкая обложка, а картинки прикрыты еще листами тоненькой бумаги чайного цвета, что страшно прикоснуться – вдруг помнется. Мы все вместе ее разглядываем. 

 

Под папиросной страничкой проглядывает шиповник, когда ее перелистнули, розовый цветок дрогнул, а рядом стал распускаться еще один бутон, медленно, еле видно. Мы охаем, Миня тычет пальцем, няня убирает его руку. Так и сидим, не дыша. 

 

 

 А дальше звенят ландыши, как у няни в начале лета, и другие незнакомые нам цветы поворачивают свои головки, кивают и подмигивают. 

 

Мама читает их имена, няня называет их по-своему, или по-старинному. 

 

 

 

Про ружьё

 

Папа приехал из поездки! Он работал машинистом электровоза, водил грузовые поезда по 60 и больше вагонов. Обычно после уроков я бежала домой, с книжкой обедала и неслась в кино. Так с первого класса. А сегодня папа дома, мы наелись борща и пошли на рынок. Не знаю – за чем. 

 

Солнце светит, легкий ветерок, то ли осень, то ли весна, мне 10 лет. Входим под ручку на рынок (я высокий тощий ребенок). Народу мало, но все ларьки открыты. Рынок большой с полупустыми рядами-лотками и деревянными магазинами по периметру. Мы всё обошли. Папа с кем-то здоровался-разговаривал – жили мы в маленьком городке. 

 

Останавливаемся у одного ларька, там прилавок загораживает вход, торгуют наружу. Внутри темно, мы на солнце. Папа о чем-то говорит с продавщицей. Я считаю ворон… И тут папе подают ружьё, он его всяко-разно вертит, целится. Смотрю: настоящее ружье, два ствола, всё блестит. Папа даёт мне подержать: «Нравится?». Конечно, нравится, приклад красивого шоколадного цвета, дерево в разводах, а к щеке – тёплый. У ружья есть украшение, трогаю серебряную накладку с узорами, черные линии по светлому металлу. Он спрашивает: «Берем?». Я киваю, онемела от восторга, где-то сзади проплыла мысль, что это страшно дорого, и ладно – у папы полно денег...  

 

И всё-всё для ружья мы купили: чехол, шомпол, гильзы, весы, пули, дробь, пыжи и порох. Наверное, ещё что-то, маленькую блестящую мерную кружечку. Нам всё это не спеша упаковали в жирную коричневую бумагу. Папа стоял, хотел петь от радости, но терпел, я тоже.

 

Мы пошли в тир, тут же на рынке. Он был не летний, а в отдельном домике. Зашли внутрь, какие-то дядьки сидели, один стрелял. Дядя Вася, фронтовик, был главным, он здесь работал, он был большой, толстый, седой и не старый. Папа показал наше ружьё, тот улыбался, шутил, одобрял и поздравлял. Много позже я поняла, что отец мой любил дядю Васю (папиного отца расстреляли в 1938, и он не помнил ни родного, ни приёмного отцов, был совсем маленький). А с дядей Васей дружили и жили по соседству. Мне, уже взрослой, отец просто сообщал, что такой-то праздник отмечали вдвоём с дядей Васей, «дядя Вася» произносил с нежностью.

 

 

Дядя Вася поставил все фигурки на места, и мы стреляли из мелкашки, пульки по три копейки, мне надо попадать в игрушки на первой полке, потом выше. Вот тогда я и научилась. Папа сбивал самолётики, попадая в кругляк с десяток размером. Самолетик съезжал вниз по проволоке. Всё это было легко и весело, папа был метким и ловким, разряд по гимнастике, солнце крутил, в шахматы играл, плавал, пока лед не станет, и так далее. 

 

Дома мы всё выложили на стол и набивали гильзы. Весы с черными чашками, маленькие блестящие гирьки… Большие свинцовые шарики и дробь, порох похож на семена лука-батуна… И все начинённые гильзы – в патронташ. 

 

Пришёл охотничий сезон, папа поехал в деревню на охоту. Вернулся через несколько дней. Что-то привез, но ели мы как-то без азарта, слова «дичь, мясо, косуля…» не произносились. 

 

– А где ружьё? 

 

– В деревне оставил, пусть охотятся.  

 

Мама пробовала возмутиться: ружьё без хозяина - что от него останется. У папы чёткий ответ: «Твоему же брату и его пацанам». Мне ужасно жалко ружья, я мечтала пойти на охоту, сочиняла костюм, думала, меня когда-нибудь возьмут и я подстрелю волка (брал же он меня в гараж и на рыбалку).

 

– Лишь бы разбазарить, – смирялась мама. Но надежда у меня ещё была...

 

На другой год папа не поехал на охоту. И никогда больше не ездил. Он рассказал мне потом, лет через семь, что не смог выстрелить в косулю. Я сначала удивилась, потом обрадовалась – и уже не сожалела о ружье. Ещё поняла, что отец стеснялся этого, а потом прошло. Тот редкий случай, когда ружьё, появившись вначале, не стреляет в конце. А с дядей Васей, фронтовиком, они дружили всю оставшуюся жизнь. 

 

 

 

 

Про отважную девочку 

 

Однажды родилась отважная Девочка. Она с пеленок знала, что она отважная. В два года она очень хотела пить – и опрокинула на себя чайник с кипятком. Родители поставили ее на стол и срезали с нее платье. Она помнит, что не кричала.

 

Еще помнит, как медсестра, красивая блондинка в хрустящем накрахмаленном халатике, вошла в палату. И сказала: «Корку снимать будем?..». В руках у нее был скальпель, блестящий и красивый, и белая эмалированная ванночка. Девочка уже хотела зареветь, но была горда и кивнула ей.  

 

А солнце светило в окно. А в окне были лица, и они улыбались. Это была Роза, Розочка – красивая большая девушка, раз она могла заглянуть в окно, и тетя Марина, Марьяша – та вообще красавица. И с ними дядя Толя, выше их на голову, тоже красавчик Все они кивали и улыбались. Бабушка взяла ее на ручки и чуть не заплакала, хотя бабушка не плакса. 

 

Покивали и ушли. Девочка протянула медсестре руку, та стала срезать сухую кожу. Из-под корки проступала новая розовая кожа. Очень неприятно ныло и щипало. 

 

Бабушка раздумала плакать и придерживала руку. Девочка терпела. Может, и ныла, но не дергалась. Ожоги зажили, девочка выздоровела. Папа поседел. 

 

Через месяц дома она вовсю шуровала на кухне. Сестренка лежала в колыбели, мама родила сразу после ожога. Топилась печь, трещали дрова. Девочка хотела проверить огонь – как там, все ли в порядке, может, дров подкинуть. Взялась за ручку дверцы. В этот момент вошел отец и в ужасе закричал. Ожог зажил быстро, слава Богу, масло облепиховое оставалось. Но девочка стала заикаться. От испуга – из-за папиного рева. 

 

Хорошо, хоть папа не стал заикой, может, скрывал успешно. Опять вызвали бабушку. Через три месяца она стала много и быстро говорить. Из детского сада ее отчислили: в сон час она не спала, с детьми не дружила, они казались ей глупыми и неинтересными. И не ела гречневую кашу. Это больше всего не нравилось няням и воспиталкам. В первом классе она была выше и тощее всех, из-за этого ей приходилось драться с мальчишками. 

 

К Новому году она разобралась с ними и научилась читать. Родители печалились и думали, что она дурочка. И винили себя, что девочка стала психованной. 

 

 

Зимой она пошла на озеро, просто гулять. Делать нечего, видит – прорубь, намерз лед. Встала в серединку – лед держит, решила проверить, насколько он крепкий. Давай прыгать: раз, два, три – и в воде по пояс. Вылезла, пошла домой, все сняла, повесила сушить. Родителям сказала, что облилась, когда ходила с ведром по воду, случайно поскользнувшись. 

 

Летом в деревне у бабушки она чуть не утонула. Никак не могла научиться плавать, пробовала раз за разом, но вода ее не держала. Все по дну руками. Подумала, что вода не держит на мелководье, – зашла по грудь… по шею… по подбородок… И решила поплыть вразмашку, как пацаны. Не тут-то было – сразу ушла на дно… ползком по дну, посчитала и встала. Вода по пояс, никто и не заметил. Зато научилась нырять. 

 

Отважная девочка ныряла с самыми смелыми пацанами с нырялки, вода ее выталкивала, два-три гребка – и уже можно встать в воде по шею и идти гордо к берегу. 

 

 

Однажды в деревне младший двоюродный брат объезжал коня, только из табуна. Конь был белый и юный. Девочке было 14 лет, ей так сильно захотелось проскакать на нем, что она смогла убедить-уломать братца. Он же знал, что сестра отважная. Что-то шепнул другу-коню на ухо, конь к себе подпустил, брат помог сесть на него с забора. Выехала со двора, поскакала по дороге. Все нормально, но впереди огромная черная лужа. Конь затормозил, упал на передние ноги-колени. Она уже видела, как летит через голову коня и шлепается в центр лужи, черные брызги, позорище! Что может сломать шею – даже не вспомнила. Схватилась за гриву. Чудом им удалось как-то удержаться и подняться. Она никому об этом не сказала, и никто не видел. 

 

Девочка выросла до 15 лет и поехала с мамой на море. Все в их компании умели плавать. И заплывали далеко за буйки. У нее получалось лежать на воде на спине, вместе с ушами. Поплыли за буйки, она – тоже: а вдруг получится... Фиг вам! Стала тонуть, мальчик, которому она нравилась, дотолкал ее до буйков. И даже никто не ругался. Слава Богу! 

 

Однажды в кино увидела, как спецназовцы бегают по стенкам. Причем она уже была студенткой университета. Шли они как-то с мамой и сестрой летом в родном городке. Ее дернул не черт, а отвага. Вдруг ни с того, ни с сего она подбежала к стенке, запрыгнула, сделала пару быстрых шажков и упала на спину. Сестренка разинула рот, мама растерялась и промолвила тихим голосом: ты чего? А что тут ответить... Нечего. 

 

Отважная девочка уже давно стала взрослой женщиной, но временами ей снится, что она агент нашей разведки. Ей надо уйти от хвоста, связной провалил явку... Идет дождь, за ней хвост. Она петляет по улочкам европейского города, все видит в деталях. Быстро «сканирует» – и уходит через заднюю дверь кафе... спешит кого-то предупредить, придумывает новый план... И учащается пульс, и все надо решать молниеносно.  

 

Девочка – отважный агент национальной безопасности. Это ее настоящая жизнь. 

 

 

 

 

Рисунки Екатерины Марьясовой